Она была искренне потрясена. Издалека Артур Баннермэн казался ей фигурой исключительной властности и силы. Не верилось, что старший сын может запросто убрать его с дороги, если он решит жить личной жизнью.
– Как это возможно? – спросила она. – Он не сумеет шантажировать тебя тем, что вполне невинно.
– Я не упоминал о шантаже. Но Роберт может исказить правду. Он в этом чрезвычайно искусен. Старик, молодая женщина, куча денег, истраченных на искусство, которое большинство людей не понимает… Это можно превосходно обыграть в газетах.
– При чем здесь искусство?
– В этом проекте вся семья против меня – разумеется, с Робертом во главе. Хотя это лишь малая часть наших разногласий. Роберт хочет эксплуатировать богатство, а я хочу использовать его ради добра. Ну, неважно. Это мои проблемы, не твои. Главное – я не хочу, Алеса, чтоб ты была втянута в семейную войну. Ты, конечно, не будешь главной мишенью – Роберта волную только я, однако, зачем рисковать? Ты слишком молода, чтобы тебе было что скрывать, но Роберт не поленитья измыслить что-нибудь для своих друзей-газетчиков. Как видишь, у меня есть свои резоны. Гораздо больше, чем я тебе рассказал, если быть совершенно честным.
Он откинулся назад и отпил кофе. Алекса обнаружила, как Трудно поверить, что молодой человек, чью фотографию она видела в кабинете Артура, оказался расчетливым негодяем, каким обрисовал его отец, но не подлежало сомнению, что Артур воспринимал его серьезно. Его чувства к Роберту были единственным признаком слабости, который она видела в Артуре Баннермэне, и странным образом, от этого он становился в ее глазах еще привлекательнее. Она также была благодарна ему за то, что он столь тактично коснулся возможности, что в ее жизни есть что скрывать – или ему действительно известно больше, чем она знает? Это вполне возможно, подумала она. Артур отнюдь не старый маразматик, каким выставляет его семья. Его может устраивать не знать о ней больше, чем ему хочется, но он достаточно богат, чтобы выяснить все, если по настоящему пожелает. Хотя в ресторане было жарко, она почувствовала, что по телу пробежали мурашки.
– Понятно, – сказала она. – Извини, что я затронула эту тему.
– Нет, ты была совершенно права. Я не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание. – Он потянулся через стол и взял ее за руку. – Одно я тебе обещаю. Что бы ни случилось, я не позволю Роберту снова вмешаться в мою жизнь.
Она никогда прежде не видела такого неумолимого выражения на лице Артура Баннермэна, даже на лице своего отца. Оно было совершенно неподвижным, словно черты его были вырезаны из железного дерева.
Она улыбнулась, и, чтобы разбить тягостное настроение, подняла бокал.
– Еще раз – с днем рождения.
Лицо его стало менее суровым. Обычное расположение духа постепенно возвращалось. Он нагнулся и поцеловал ее.
– Первый, из проведенных вместе, – сказал он. Раскат его смеха разнесся по залу. – К черту Роберта! Я собираюсь дожить до девяноста лет. А может, и до ста – просто назло ему.
Он подарил ей улыбку, которая привлекла ее внимание, когда она впервые увидела его. Его ярко-синие глаза сияли, он выглядел сейчас на двадцать лет моложе – совсем другой человек, чем тот, кто говорил о Роберте. И она поверила ему, охотно, безоговорочно. Он проживет до девяноста лет, здоровый, сильный, крепкий, как дуб, и они всегда будут счастливы вместе.
Она чувствовала это всем своим существом.
* * *
Когда Саймон предложил ей пойти выпить после работы, она поняла, что на уме у него что-то важное, отчасти потому, что он выбрал "Хоб Саунд", за углом от своего офиса. Саймон пил мало, но для серьезных разговоров всегда ходил в бары. Здесь было так темно и пусто, что те редкие посетители, что знали о существовании бара, предполагали, что он служит для чего-то прикрытием, хотя для чего – никто не догадывался. Официантки были средних лет, радушны и вежливы, возле стойки не болталось никаких торговцев наркотиками, и атмосфера, отнюдь не оживленная, была скорее мрачной, что подчеркивалось записью звуков шторма, прокручиваемых каждые четверть часа, и свисавшими с потолка рыбачьими сетями и спасательными кругами.
Ей следовало бы догадаться, что скрыть от Саймона свою связь с Артуром Баннермэном не удастся. Он не мог не заметить ни потока конвертов из Фонда Баннермэнов, главным образом адресованных ей, ни некоторых подарков, которых она не могла спрятать. Да в каком-то смысле она и не х о т е л а скрывать это от Саймона, и не собиралась лгать ему в лицо, во всяком случае.
– Это Баннермэн, правда? – спросил он.
Она промолчала.
– Я тебя знаю. Ты – худшая в мире лгунья.