– Конечно, нет, – сказала она, и не солгала – его энтузиазм был не только заразителен, но также заставлял его казаться намного моложе.
– Нам нужно встряхнуться. – Затем он передумал и обнял ее. – Нет, мы отпразднуем это по-другому.– Он увлек ее на софу и стал раздевать. До этого они всегда занимались любовью в постели и раздевались сами, и, по правде говоря, секс в иных местах, помимо спальни, никогда не привлекал ее, заставлял испытывать неловкость.
Она сбросила туфли и стянула колготки, пока он расстегивал пуговицы ее блузки. В этой внезапной вспышке его желания было нечто столь спонтанное и естественное, что она была увлечена, как никогда раньше. Она не думала ни об его возрасте, ни о неудобствах софы, ни о том, что они лишь частично раздеты. Она обняла его так крепко, как могла, он овладел ею стремительно, без свойственных ему медленных, нежных приготовлений, и она услышала, как он хрипло шепчет ей на ухо:
– О, Господи, я люблю тебя!
Ей хотелось сказать, как сильно о н а любит его, но слова не приходили, словно высказанные вслух, они стали бы неправдой.
Она чувствовала себя защищенной, желанной, необходимой, как когда-то, очень давно, с отцом… Она протянула руку и постучала по дереву. Уж ей ли не знать, как опасно думать, что ты необходима. И как быстро все может измениться.
Она изгнала эту мысль мощными усилиями воли и прижалась к Артуру Баннермэну так крепко, словно от этого зависела ее жизнь.
Глава 6
– Тебе следовало бы носить шляпу, – сказала она, когда он двигался по Авеню Америкас своей обычной быстрой походкой.
– Ненавижу чертовы шляпы. От них лысеешь.
– У тебя, кажется, нет этой проблемы.
– Может, потому и нет.
Холодный, легкий дождь висел, как туман. Он шел через него, словно совершал прогулку по собственным владениям, не замечая толпы уличных торговцев, и, несомненно, шума. Мимо прошли два старых еврея-хасида, с окладистыми бородами, в черных шляпах, глубоко погруженных в беседу, и он склонил перед ними голову, вероятно, решив, что это раввины. Они чинно поклонились в ответ.
Ни один квартиросъемщик в квартале между Пятой и Шестой Авеню с востока и запада, и 46-й Стрит с севера и юга представления не имел, что Артур Баннермэн – здешний землевладелец, и что его глубочайшим желанием было снести квартал до основания.
Общая неустроенность и скученность, казалось, вдохновляли Баннермэна, словно он был неофициальным мэром городка из магазинов старьевщиков, где из года в год висели объявления о банкротстве, лавок с порнографическими журналами, и мрачных этнических ресторанчиков.
– Нельзя придумать лучшего расположения, – сказал он, остановившись перед пустым подъездом, где какой-то пьяница или наркоман вытянулся на ложе из пустых картонных коробок.
– Для музея? Не вижу здесь ничего хорошего. – У нее промокли ноги, она проголодалась, и она не разделяла восхищения Баннермэна прогулкой.
– Дорогая девочка! Напряги воображение! Как ты думаешь, что было к северу отсюда, прежде чем Джон-младший выстроил там Рокфеллеровский центр?
– Понятия не имею.
– Трущобы! – возгремел он. – Грязные мебелирашки, бордели худшего пошиба, задворки Адской Кухни, проще говоря. Люди говорили, что Джон сошел с ума, а теперь посмотри. Через два квартала к северу башни Рокфеллеровского центра возвышались в тумане, словно не имели ничего общего с жалким жизненным миром у их подножия.
– Но как ты собираешься поступить с тем, что здесь есть?
Баннермэн удивленно взглянул на нее.
– Уничтожить, шаг за шагом. Отказываешь людям в аренде, переселяешь их, и так далее. Это длительный процесс, но необходимый, понимаешь? Нужно с чего-то начинать, или ничего никогда не построишь.
– А ты когда-нибудь начинал?
– Признаться, да. Много лет назад. Про это пронюхал Эммет и устроил стачку квартиросъемщиков, даже сидячую, или как там она еще к черту, у них называется, – прямо в вестибюле моего дома. Матери приходилось прокладывать путь через демонстрантов!– Он расхохотался так громко, что люди останавливались и оглядывались на них. – Конечно, в те времена это было вовсе не забавно, – добавил он. – Этот эпизод, помимо прочего, Роберт использовал против меня. И отчасти это сработало. – Он остановился перед витриной магазинчика, торговавшего материалами и видеокассетами "для взрослых". – Когда же это слово "взрослый" стало обозначать "непристойный"? – спросил он. – Как раз здесь, если я правильно помню план, должен быть вход в парк скульптур. Не понимаю, что можно возразить против такого улучшения, но предвижу, что некоторые люди з а х о т я т возразить.