– Включая Эммета?
– Возможно. Хотя, насколько я знаю, внимание Эммета сейчас поглощено Южной Африкой. Сколько времени?
Она взглянула на часы.
– Час тридцать. А что?
– Мы кое с кем встретимся. – Он бегло улыбнулся ей – даже Артур Баннермэн не был свободен от маленьких слабостей, что-то держа в секрете.
– Здесь? – Она оглядела улицу. В поле зрения, казалось, не было никого, кто мог бы знать Артура, и никакого подходящего места для встречи: дешевый бразильский ресторан, игрушечная лавка, огороженная площадка, служившая штаб-квартрой ораве чернокожих подростков-мотоциклистов…
Дальше по улице был припаркован автомобиль Артура. Джек на прогулках всегда следовал за Баннермэном на почтительном расстоянии, никогда не упуская его из вида. Алекса понятия не имела, распорядился ли так Баннермэн, или Джек просто считал своим долгом приглядывать за работодателем. Артур, казалось, не замечал, что за ним следует машина – ему ненавистно было малейшее предположение, что он может чего-то опасаться от людей, что в корне отличало его молодых нуворишей, окружавших себя охранными системами, телохранителями и сторожевыми псами. Рядом с автомобилем Баннермэна притормозил длинный лимузин и мигнул фарами. Артур взял Алексу пд руку и направился к нему. Оттуда выбрался шофер в униформе и распахнул переднюю дверь. В салоне было темно из-за толстых светонепроницаемых стекол. но даже так сразу стало ясно, что автомобиль принадлежит человеку, чьи представления о богатстве весьма отличны от взглядов Артура Баннермэна. Здесь были телевизор и видеомагнитофон, несколько телефонов, под завязку набитый бар. В воздухе витал запах дорогой кожи и моднейшего мужского одеколона.
На заднем сиденье восседал высокий молодой человек в безупречном темном костюме. Она сразу узнала его, что не потребовало от нее больших усилий, так как на прошлой неделе он появился на обложке журнала "Нью-Йорк", на этой – на обложке "Манхэттен Инк.", и кроме того, постоянно возникал во всех колонках сплетен. Это был Дэвид Рот, строитель с большой буквы, человек, творивший чудеса из камня и стали, для которого не было проекта, слишком обширного, слишком дорогого, слишком амбициозного, слишком яркого. Его дед скупал трущобы, его отец понастроил тысячи дешевых квартир, где, если не держать телевизор включенным всю ночь, можно услышать, как соседи занимаются любовью, но Рот специализировался на тех проектах, которые все считали невозможными, когда не вел светскую жизнь, заставлявшую говорить о нем, как о ренессанском принце с бруклинским акцентом. На фотографиях он смотрелся лихо, но в аквариумном свете салона лицо его выглядело бледным, пухлым, и весьма раздраженным. У него были толстые руки, на которых было слишком много перстней, тяжелые запонки и часы, стоившее целое состояние. Его взгляд выдавал, что он боится, будто стал жертвой какого-то изощренного розыгрыша.
Баннермэн закинул ногу на ногу и преспокойно откинулся назад, словно был в собственном автомобиле, пока Алекса усаживалась напротив обоих мужчин.
– Чертовски хорошая машина, – сказал Баннерэн. – И телевизор в ней тоже есть. Что-то еще новенького придумают?
– Я провожу здесь много времени, – заметил Рот.
– Ну конечно, друг мой. Я бы тоже проводил, если бы у меня была такая прекрасная машина. Как поживает ваш отец?
– Велел передать вам наилучшие пожелания.
Баннермэн зашелся смехом.
– Я думаю! Мне говорили, что у него плохо со здоровьем. Сожалею, если это правда.
Рот пожал плечами.
– У него была пара сердечных приступов. Четырехсторонний паралич. Сейчас он прикован к креслу. Мать увезла его во Флориду, с круглосуточной сиделкой и тому подобным. Если хотите знать правду, он выжил из своего долбанного ума.
– Что с его рассудком?
– Приходит и уходит. В иные дни он остер, как бритва. В другие…
Рот снова пожал плечами. В его голосе не было ни сожаления, ни симпатии. Его отец прежде был крупным игроком, а теперь – нет, вот и все, что он, казалось, хотел выразить. Говорить об этом было бы пустой тратой времени.
– Я не предполагаю, что он когда-либо простил меня за то, что я выжил его из этого квартала.
– Да, вы не из его любимцев. Еще меньше ему понравилось, что вы ничего здесь не предприняли. Он ненавидит потери.
– Так же, как я. Кстати, а это моя… хм… сотрудница, мисс Александра Уолден. Александра – Дэвид Рот.
Она поздоровалась. Рот бросил на нее безразличный взгляд. Светло-серые глаза смотрели сквозь нее. Личная жизнь Артура Баннермэна для Рота интереса не представляла. Он был здесь, чтоб послушать о деле, а не любоваться на хорошенькую девушку.