Сэр Лео стряхнул полдюйма пепла с кончика сигары и пристально на нее уставился.
– Как глупо, что американцы запрещают у себя кубинские сигары. Вы же не препятствуете колумбийцам ввозить кокаин или японцам затоплять все дешевыми автомобилями? О венесуэльцах можно определенно сказать одно – они убежденные антикоммунисты, однако они не считают, что курение плохих сигар ослабляет Кастро. Что ж, это был прекрасный ланч, но я должен идти… – Сэр Лео встал с определенным трудом и помахал рукой с сигарой, как бы благословляя. – Я остановился в отеле "Карлайл", – понизив голос, сказал он, ухватив Алексу за руку и целуя ее. – Это на случай, если вам будет, что сообщить мне.
Затем он удалился, ринувшись, как на стометровке, в зал с бассейном, без сомнения, чтобы там исполнить свой ритуальный танец между столами – оставив им аромат сигары и мужского одеколона.
Саймон мрачно приказал подать счет.
– Думаю, тебе необходимо переговорить со своим другом Артуром Баннермэном тет-а-тет, – сказал он. – И чем скорее, тем лучше.
– Надеюсь, он не станет надо мной смеяться. – Ей было трудно воспринимать сэра Лео как серьезную угрозу.
Саймон посмотрел на стопку долларов на столе, вздохнул и добавил еще двадцать. Он отнюдь не мелочился, когда это касалось его собственных удовольствий, но не любил платить за других.
– Не думаю, что он сочтет это забавным, – сказал он. – Вот увидишь.
* * *
– П р о к л я т ь е! – сказал Артур Баннермэн. – Я думал, что мы были так осторожны! Повтори мне в точности, что сказал этот сукин сын Голдлюст.
Баннермэн ходил взад вперед перед камином, заложив руки за спину и хмурясь. Время от времени останавливался, чтобы высморкаться. С самой их прогулки под дождем его мучила простуда, которой он никак не мог преодолеть. Он выглядел усталым, выжатым, и сон, казалось, не помогал ему восстановить обычной высокой энергии. Утомление было так мало свойственно ему, и еще меньше – называть кого-либо "сукиным сыном". Она не могла не заметить, как он бледен, и гадала, не сердится ли он на нее.
– Как, черт побери, получилось, что нас раскрыли? – спросил он.
– Артур, перестань ходить. Сядь, успокойся.
– Не указывай мне, что делать! Ты не думаешь, что это Вольф? Я всегда считал, что было ошибкой все ему рассказывать. Не понимаю, почему ты на этом настояла…
– Если Саймон и умеет что-то делать хорошо, так это хранить тайны. Пожалуйста, Артур, сядь и постарайся расслабиться.
– Вечно ты заступаешься за своего друга Вольфа!
Она была удивлена его выпадом, и еще больше скрытым за ним раздражением, словно он внезапно стал стариком, подозрительным, неразумным, быстро выходящим из себя, и обвиняющем других во всех своих напастях.
– Артур, – сказала она самым примирительным тоном, хотя он явно готовился к отпору, – Саймон именно друг, и ничего больше.
Его челюсть выпятилась.
– Но ведь не так давно он был больше, чем друг, так?
– Не думаю, что мое прошлое тебя касается, Артур. Мы не женаты. А если бы и б ы л и женаты, это было бы все равно не твое дело.
Баннермэн вздохнул.
– Да, мы не женаты, – медленно произнес он. – Ты совершенно права. – Он рухнул рядом с ней на софу и на миг прикрыл глаза. – Не знаю, что сегодня на меня нашло. Сегодня я ощутил свой возраст и то, что ему сопутствует. Усталость, занудство, брюзгливость… Извини.
– Ты был у врача?
– Еще нет. Но пойду, уверяю тебя. Это все проклятая простуда, и больше ничего. Врач загонит меня в постель на день или два, и заставит выпить множество микстур. Мне не нужно тратить сотню долларов, чтобы это узнать.
– Иначе это может обойтись много дороже.
– У меня нет времени. И я не верю, что есть польза от того, чтобы нянчиться с собой. Никогда не верил. – Он положил руку ей на бедро. Даже сквозь ткань юбки она ощущала, что его ладонь неестественно горяча. – Правда в том, что твой рассказ о Голдлюсте несколько выбил меня из колеи. Рано или поздно кто-то должен был заметить нас и сложить два и два.
– Что случится, если он расскажет Роберту?
– Куча неприятностей.
– Почему бы просто не сказать Роберту, чтоб не лез не в свои дела, и посмотреть, что из этого выйдет?