– Он, мать его так, слишком напрягается, – шептал он. – Такие вещи требуют времени. Мне нужно переселить сотни людей. Здесь вам не Россия. Я не могу сделать это за сутки!
Несмотря на первоначальную неприязнь к Роту, она вскоре стала ему доверять. Человек, который сам вел тайную жизнь, он был прекрасно способен принять чужие тайны, не задавая вопросов. В нем не было обаяния, он, казалось, был напрочь лишен чувства юмора, но дело свое он знал, и никогда ничем иным не интересовался. Его имя повергало в дрожь самых крутых подрядчиков – он и сейчас не стеснялся ползать на четвереньках в своих тысячедолларовых костюмах, чтобы найти, где плита на четверть дюйма тоньше положенного или труба не соответствует спецификации. Когда появлялся Рот, Артур, казалось, сбрасывал с плеч десяток лет – он любил планы, архитектурные чертежи и синьки, и Алекса удивлялась, насколько он в этом компетентен.
– Я мог бы стать хорошим фараоном, – гордо говорил он ей.
– Если бы у вас был Моисей, – добавлял Рот.
Без Рота музей был бы невозможен, и Артур, решив начать работу над "своим" музеем до шестьдесят пятого дня рождения, принял Рота в тайный мир, где обитали только он и Алекса. Рот часто приходил поздно вечером, предварительно позвонив из машины, чтобы сообщить Баннермэну свежие новости о своих действиях в проекте, большая часть которых, похоже, выражалась в оказании давления на городских чиновников и юристов.
Сдержав слово, Артур переговорил со своими друзьями в банках, и Рот, снова получив кредиты, строился повсюду. Эти двое, казалось, расслаблялись в обществе друг друга, то ли потому, что оба были одержимы одной и той же энергией, то ли потому, что оба имели очень мало друзей. Рот, одиночка, не доверявший никому, и Артур Баннермэн, отрезавший себя от общества, – им было достаточно сидеть и смотреть на модель здания, которое они, по различным причинам, совместно решили построить. Говорили они мало. Артур попивал скотч, Рот, который не пил – он, видимо, не был подвержен ни одной из человеческих слабостей, кроме жадности, курил сигару.
Порой Рот вставал и дотрагивался до какой-либо детали модели.
– Я мог бы использовать здесь розовый кварц-травертин, – говорил он. – Настоящие каменные блоки, а не какое-то дерьмо в один дюйм толщиной – я покажу образцы. – Или он, не вставая, принимался изучать модель, склонив голову набок и прищурив глаза, и говорил: – Всю эту долбанную резьбу по камню нужно изменить. Чем выше, тем глубже она должна быть, иначе с улицы не будет видно…
Рот разбирался в камне, Рот разбирался в металлах, Рот мог с первого взгляда заметить недостатки архитектурного плана или модели. Он был единственным человеком, которого Артур в деталях мог посвящать в свою мечту. Иногда Алексе казалось, что Артур делает с Ротом то же, что и с ней, когда посвящал ее в премудрости состояния. Рот узнавал все, что нужно было знать о планах музея, словно Артур намеревался поручить ему надзор.
Сейчас Артур стоял перед моделью и смотрел почти также, как всегда, если не считать настойчивости, которой она не замечала прежде.
– Ты готова на пару дней отправиться в Мэйн? – спросил он.
Она кивнула. Чем скорее он уедет из Нью-Йорка и отдохнет, тем лучше.
Кроме того, это была новая ситуация в их отношениях – признак, что они, наконец, способны прийти к нормальному существованию, вместо того, чтобы вести тайную жизнь, большая часть которой протекала на этой квартире.
– Мне не хочется оставлять все это незаконченным, – сказал он, бросив взгляд на ворох бумаг, на планы, на модель.
– Это может подождать, Артур.
– Конечно, – согласился он. Но он не выглядел уверенным.
Глава 7
Из-за страсти Артура к анонимности его дорожные планы напоминали передислокацию армии в военное время. Мысль о том, чтобы полететь коммерческим рейсом даже не пришла ему в голову, но, с другой стороны, он не хотел пользоваться самолетом Фонда Баннермэна, используемым для нужд должностных лиц и штата.