– Мне пришлось бы открыть свои намерения матери, – проворчал он., а возможно, и Роберту… Кстати, никому не доверяй в Фонде. Все, что ты скажешь им, немедленно доведут до Роберта.
Вместо этого он позвонил одному из своих друзей по Гарварду,и тот немедленно предложил ему "гольфстрим", принадлежавший " Морган Гаранти".
– Не такой хороший самолет, как мой, – сказал он. – Но дареному коню в зубы не смотрят.
Алексе самолет, конечно, показался просто отличным, и она заметила, что команда относилась к Баннермэну с почтением, подобавшим папе Римскому, хотя его имя даже не упоминалось.
– Удивительно, – произнес он, потягивая виски с содовой. – Полтора часа от Нью-Йорка до Комдена! Когда я впервые туда приехал, добирались только поездами. – Он допил стакан и взглянул в окно. – Я скучаю по поездам. Самолеты совсем меня не интересуют. Мой отец вообще никуда не ездил, потому что мог засыпать только в собственной постели… Черт! Ностальгия – первый симптом старости.
– Я так не думаю. Ну, а второй?
Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.
– Благодаря тебе, от второго я не страдаю. Мы садимся.
Они вышли на яркий солнечный свет, хотя температура была настолько холодной, что заставила Алексу пожалеть о снятом свитере. На маленьком летном поле не было никого, кроме пожилого мужчины в рабочих штанах, фланелевой рубашке и красной охотничьей шляпе, который ждал их, прислонившись к старому неуклюжему автомобилю. К ее удивлению, он не выказал никакого особого почтения Баннермэну, пока пилоты перегружали багаж в машину.
– Лучше поторопиться, – сказал он. – Надвигается туман.
Алексе в это не верилось – день вряд ли мог быть яснее.
– Давно я здесь не был, – сказал Баннермэн. – Но ты ни на день не постарел.
– Чепуха. Я уже получаю свои проклятые чеки по социальному страхованию. Ты тоже был бы чертовски близок к этому, если бы нуждался в них так, как я.
– Удивлен, что ты ими пользуешься, Бен.
– Если правительство достаточно глупо, чтобы их предлагать, я могу взять их, как всякий другой. Теперь вот ввели эти проклятые продовольственные талоны. Половина местных бездельников собирается по пятницам в департаменте соцобеспечения и нагружается пивом за счет наших с тобой налогов.
– Бен, позволь тебе представить мою… приятельницу, мисс Александру Уолден. Алекса, Бен Киддер.
Киддер пожал ей руку. Хватка у него была железная. Он бросил на Баннермэна взгляд, ясно выражавший, что он думает о старом дураке, путешествующем с молодой женщиной, затем открыл перед ней дверцу машины. Для Баннермэна он этого сделать не потрудился.
Они проехали сельскую местность, которая была для Алексы новой и в то же время знакомой – Ново-Английский поселок, с его белыми домами и высоким церковным шпилем служил фоном в бесконечных фильмах и телесериалах. Миновали лужайку посреди поселка, где военный мемориал располагался точно там, где она ожидала. Бен и Артур Баннермэн молча сидели рядом на передних сиденьях, явно истощив способности к разговору. Артур, не могла не заметить она, чувствовал себя более непринужденно, чем ей когда-либо приходилось видеть. Несмотря на темный костюм и белую рубашку, он выглядел здесь более дома, чем в Нью-Йорке.
– Как рыбалка? – спросил он.
– Паршиво.
– Ты говорил это добрых десять лет назад. С ней покончено, сказал ты, насколько я помню.
– Угу, что ж, теперь это чертовски близко к правде, из-за всей дряни, которую спускают в бухту от самого Бангора. Как дети?
– Прекрасно! – с энтузиазмом воскликнул Баннермэн. – Лучше быть не может.
– Правда? – Киддер глянул в зеркальце. – Прошло очень много времени с тех пор, как мы видели Сесилию. Она была тогда, кажется, в том же возрасте, что мисс Уолден сейчас.
– Примерно, – с неловкостью пробормотал Баннермэн.
Киддер притормозил у дока с надписью "Частное владение" и перетащил их сумки на небольшой белый рыбацкий катер. Баннермэн помог ей подняться по трапу в кубрик, а сам прошел на корму, посмотреть, как Бен заводит двигатель. Через минуту, как бы доказывая знание Беном местной погоды, они оказались в плотном леденящем тумане, возникшем, как показалось Алексе, ниоткуда. Она не особенно испугалась его, поскольку ни Бен, ни Артур не выразили беспокойства, но желудок напомнил ей, что она ненавидит качку. Ее не тошнило, просто было холодно и неуютно, но она чувствовала, что ее м о ж е т затошнить в любой момент. Она подумала, каково будет травить за борт в присутствии Бена и Артура, и усилием воли привела желудок в порядок.