– Завтра будет шторм, – сказал Артур. – Попомни мои слова. Или даже раньше.
– Не верю. Такая прекрасная погода… – Погода была не только прекрасной, но настолько теплой, что она встала и сняла свитер, а потом села против солнца, расстегнув рубашку до пояса.
Он обнял ее.
– Увидишь. Нам нужно было отправиться на Ямайку, или в Пуэрто-Рико – там бы ты получила вдоволь солнца. Знаешь, наша семья владеет там отелями, чертовски огромными, с площадками для гольфа, пляжами, кондоминиумами… Уж кто, а я должен это помнить. Отец твердо верил в инвестиции в Латинскую Америку и Карибы. К Европе он всегда относился с подозрением. Именно я построил эти гостиницы. Нанимал архитекторов, выезжал туда вместе с топографами, заключал сделки с местными. Отец поставил меня у руля, когда мне было двадцать пять, сразу после войны, и я чертовски хорошо справился с работой.
– Это объясняет, почему вы с Ротом сразу нашли общий язык. Однако, здесь мне больше нравится.
– Мне тоже. Но я хотел бы посмотреть на тебя в бикини у бассейна.
– Ты еще не такой старый, если ты на это намекаешь.
– Надеюсь, я никогда не буду слишком стар, чтоб не наслаждаться, глядя на тебя, дорогая. Однако, шестьдесят пять лет – это шестьдесят пять лет. – На миг он помрачнел и умолк, словно пытаясь что-то обдумать. – Возможно, сейчас неподходящее время, чтобы сообщить тебе, – сказал он, наконец, – но думаю, я решил, что делать.
– Делать? С чем?
– С Трестом, – резко произнес он. – На своем шестьдесят пятом дне рождения я собираюсь собрать всех детей вместе и объявить, что после моей смерти они получат положенную долю плюс дополнительную сумму, но основная часть состояния станет благотворительным трестом, где каждый из них будет обладать равным правом голоса. Там будет правление, по меньшей мере два директора, не принадлежащих к семье, и я сам стану председателем. До того, как мне исполнится семьдесят, я выберу себе преемника, может из семьи, может нет… Нужно разработать еще массу деталей, но таков основной план. Каждый из моих детей будет богат – гораздо богаче, чем сейчас – но ни один Баннермэн больше не будет иметь власти над всем состоянием.
– И ты думаешь, что Роберт с этим согласится?
– Я заставлю его согласиться, – мрачно сказал Артур. Взглянул на горизонт. – Я хочу этого, Алекса. Я хочу сделать это с е й ч а с, пока у нас еще есть время радоваться жизни. Когда все будет в порядке, мы сможем путешествовать, делать, что хотим… Что ты скажешь?
Она была напугана его решимостью, теперь ей было понятно, сколько трудностей это повлечет. Однако теперь, когда они впервые уехали вместе, последнее, чего ей хотелось – говорить на эту тему.
– Я поеду, куда ты хочешь, – сказала она. – Я никогда не выезжала за границу. Не видела Лондона, Парижа, Рима. В детстве я всегда мечтала о путешествиях, но так и не добралась дальше Нью-Йорка.
Ее не могло не обрадовать, что он включил ее в свои планы на будущее, более настойчиво, чем когда-либо. В то же время была в его словах некая мечтательная неопределенность, словно он не хотел портить сиюминутного удовольствия, вдаваясь в подробности.
Алекса тоже. Она вытянулась рядом с ним на одеяле, чувствуя тепло солнца и его руки на своем плече. У их ног стояла открытая корзина для пикника – громоздкое, антикварное сооружение из прутьев и кожи, где мерцали серебром ряды таинственной старомодной утвари, закрепленной в особых футлярах: нечто, в чем она предположила спиртовку, чайник, ложки и ножи из полновесного серебра, хрустальные бокалы и фарфор с монограммами. Баннермэн прихватил с собой совершенно обычный пластиковый термос со льдом, бутылку скотча и стаканы – корзина для пикника была просто сценической бутафорией, соответствующая скорее образу мыслей миссис Киддер, чем его.
– Чертовски жарко, – сказал он. – Я пойду окунусь.
– Вода, должно быть, ледяная.
– Свежая. Я ненавижу теплую воду. Это все равно, что плавать в супе.
– У тебя и плавок нет.
– Черт с ними. Это мой собственный остров. И кругом – ни души.
– Артур, ты не можешь плавать среди всех этих тюленей.
– Тюлени исчезнут в тот миг, когда я войду в воду. Нельзя представить менее агрессивных животных. Как ты думаешь, дорогая, почему зверобоям удавалось так легко забивать бедных животных?
Алекса пожала плечами. Жара была исключительная, солнце пекло, и не чувствовалось ни малейшего ветерка. Если он хочет искупаться – пусть, подумала она.