Она кивнула. Ей не нравились подобные игры. Обычно, когда люди заводят песню с плясками насчет честности, они собираются сказать то, чего не хочешь слышать, или задать вопрос, на который ты не хочешь отвечать. Из-за разговоров о честности и серьезных вопросов ей всегда хотелось сослаться на Пятую поправку к конституции[30], но некая настойчивость в его голосе заставила ее понять, что это для него важно.
– Я должен знать, Алекса – и хочу правды, запомни это: ты меня любишь?
Она взглянула на него. Выражение его лица было серьезно, как у судьи, синие глаза неотрывно смотрели на нее. Она прикрыла глаза, и несколько мгновений сидела молча, чувствуя, как ее охватывает паника, точно так же, как в волнах, и легкое сожаление, что эта тема затронута подобным образом. Затем она осознала, что может дать только один ответ.
– Да, – тихо сказала она.
– Это все, что мне нужно знать. Тебе ведь не хотелось этого говорить, правда? Ты, фактически, и не сказала. И не говорила. Из-за меня? Или по какой-то другой причине?
– Артур, к тебе это не имеет никакого отношения. Я говорила людям: "Я люблю тебя", зная что это неправда. Это ужасное чувство. А когда я говорила: "Я люблю тебя", и это б ы л о правдой, это никогда не приносило мне ничего, кроме горя. Или горя тому человеку, которому я это говорила, что еще хуже.
– Да, я согласен, что "Я люблю тебя", возможно, самая затертая фраза в английском языке. Кстати, бабушка обычно рассказывала об этом замечательную историю. Кажется, вскоре после того, как она вышла за Кира, однажды утром она подождала, пока он усядется за завтрак, и спросила: " Кир, ты правда меня любишь?"
Один Бог ведает, как она набралась для этого храбрости. Тем не менее Кир разложил на коленях салфетку, очистил вареное яйцо и сказал: "Послушай меня: я полюбил тебя со дня нашей встречи, я люблю тебя сейчас, я всегда буду любить тебя. Это мои окончательные слова на данную тему, и я больше никогда не желаю слышать об этом снова!"
Он рассмеялся, и она тоже, радуясь его возвращению к нормальному состоянию. Неожиданно ее развеселил образ Кира Баннермэна, в накрахмаленном воротничке и ботинках с высокими застежками, излагающего молодой жене то, что должно быть первой и последней романтической дискуссией в их браке.
– Возможно, мы с Киром составили бы хорошую пару.
– Что ж, он разбирался в дамах – хотя во всем остальном придерживался узких и прямолинейных взглядов. Он любил, чтобы за столом в Кайаве сидели привлекательные молодые женщины, и с ними он мог быть очарователен, когда хотел. Да, ты бы нашла общий язык со стариком. Он не тратил лишних слов и не давал обещаний, которых не мог сдержать.
Она взглянула с определенной осторожностью.
– А мне полагается дать обещание?
Он кивнул. Смех, казалось, истощил его новообретенную энергию.
– Несколько, – мрачновато сказал он.
– Валяй.
– Первое не составит проблемы. Этот… хм… инцидент никогда не происходил. Ни одного слова, никому.
– Артур, ты знаешь, что я не стану болтать. Но Киддеры? Миссис Киддер явно живет сплетнями.
– Не стану спорить. Зимой это все, что остается здесь делать – сплетничать и готовить подарки к Рождеству. Однако Киддеры поступят, как я скажу. Поверь, здешние землевладельцы не имеют секретов от местных жителей. Но местные никогда не откровенничают с чужаками.
– Тогда какое следующее обещание?
– Это будет тяжелее. Мой шестьдесят пятый день рождения – меньше, чем через год. Это дает мне время завершить преобразования в Тресте. О, я составлю к тому времени документ, просто, чтобы чувствовать себя в безопасности. Я больше не собираюсь купаться в ледяной воде, можешь быть уверена, но э т о заставило меня понять, каким дураком я был, не изложив свои мысли на бумаге. В любом случае я хочу, чтоб ты вытерпела до тех пор нашу нынешнюю связь, как бы утомительна она для тебя ни была.
– Артур, я не собираюсь никуда уходить. Я не для того тебя спасала, чтобы бросить.
– Нет, нет, я так не думаю. Но эта жизнь в четырех стенах… дурацкая секретность… тебе это не нравится. Я тебя не виню. И понимаю.
– Я не жалуюсь.
– Нет, и благодарен тебе за это. Но молчание тоже иногда бывает формой жалобы. Всякий, кто бывал в браке, это знает.
– Я не была в браке.
– Конечно, не была, – быстро сказал он. – Я забыл. Ну, неважно. Я хочу, чтобы ты пообещала мне кое-что еще.
– Что угодно.
– Нет, это особый вопрос, и тебе может совсем не понравиться. Ты знаешь мои намерения относительно Треста, семьи, состояния… Мы разделили бы с тобой эти тяготы, но, если по какой-то причине не сможем… – Он заколебался. – Алекса, я хочу, чтоб ты помогла исполнить мои намерения, если я это сделать буду не в состоянии.