Он не стал спорить. Казалось, для этого он слишком утомлен.
– Правильно, – медленно произнес он, с трудом подбирая слова. – Я никогда не верил в женщин, сидящих дома в золотой клетке. Я заеду к тебе на квартиру к семи. – Он сильно закашлялся, дыхание возвращалось к нему рывками, с величайшим трудом. Она подумала, не статься ли с ним, но знала, что он не захочет и слышать об этом.
Днем она дважды звонила ему, понижая голос, чтобы Саймон не услышал, но оба раза Баннермэна не оказалось на месте, следовательно, сочла она, ему стало лучше.
В семь, когда он появился у нее на квартире, он действительно выглядел лучше, его лицо покрывал румянец вместо бледности. Он поцеловал ее, почти так же нежно, как обычно.
– Каково чувствовать себя миссис Баннермэн? – спросил он.
– Не ощущаю особой разницы. Я была счастлива раньше. И счастлива теперь.
– Я вос-хищен, как говорил мой отец. – Он налил себе скотча и тяжело сел. – У меня был трудный день. Задержался в банке, потом подпалил шерсть этому проклятому юристу. Эти люди считают, что впереди – все время мира…
В его голосе слышалось раздражение. Это влияние простуды, решила Алекса, она это знала по себе.
– У тебя все еще усталый вид, – заметила она.
– Так я и устал, черт побери. Выпил пару таблеток, но без всякой пользы. Не уверен, что мы достигли прогресса с тех дней, когда доктора прописывали от простуды чай с лимоном и ложку меда.
Под глазами у него были темные круги, и он явно двигался с усилием, словно у него ныли кости.
– Послушай, – твердо сказала она. – Нет необходимости выходить. Полежи, отдохни, я приготовлю что-нибудь поесть.
– Я не голоден, но я обещал тебе обед.
– Не говори глупостей. Для этого у нас будет масса времени.
К ее удивлению, он кивнул. Она готовилась выдержать борьбу, но он, казалось, был счастлив подчиниться – красноречивый признак, что нему нехорошо.
– Небольшой отдых не повредит, – сказал он. Сбросил ботинки, снял пальто и лег на кровать. И почти сразу уснул.
Она позволила ему проспать больше часа – это пошло бы только ему на пользу. Затем ее осенило, что будет еще лучше, если он проведет здесь ночь. Она спустилась на улицу, отыскала машину и постучала в окно. Джек опустил стекло.
– Добрый вечер, мисс… то есть, я хотел сказать, мэм…
– Джек, мистер Баннермэн уснул. Кажется, его простуда усилилась. Я уложила его в постель. Не думаю, чтоб он куда-нибудь собирался, поэтому вы можете ехать домой и вернуться утром.
Он посмотрел на нее с сомнением.
– Вы уверены, мэм? Я не против подождать.
– Уверена. Я не позволю ему встать.
Джек усмехнулся.
– Когда было, чтоб кто-нибудь указывал е м у, что делать? Но вы правы. Велите мистеру Баннермэну оставаться в постели. Теперь вы – босс. Спокойной ночи, мэм.
Она посмотрела, как большой черный автомобиль беззвучно удаляется по улице, затем поднялась к себе. Артур проснулся и лежал, откинувшись на подушках.
– Я чувствую себя гораздо лучше, – сказал он. – Короткий сон пошел мне на пользу.
– А долгий будет еще полезнее. Я отослала Джека. Так что раздевайся.
– Чепуха! Я не сделаю ничего подобного.
– Артур, только раз, в качестве свадебного подарка, сделай то, о чем я прошу. Какой смысл выходить, когда ты плохо себя чувствуешь?
– Я чувствую себя на миллион долларов, – вызывающе заявил он – странная фраза в устах человека, владевшего несколькими сотнями миллионов. Но сев, он на несколько секунд закрыл глаза, дыша так тяжело, будто только что слез с тренажера. – Возможно, ты права, – ворчливо согласился он.
– Ты выразился чертовски верно. – Она помогла ему раздеться, укрыла, затем переоделась в халат, удалила косметику и приготовила чай. Когда она вернулась и скользнула в постель рядом с ним, он дышал легче, его глаза были только полузакрыты.
– Хоть бы проклятая пижама имелась, – пробормотал он. – чувствую себя дурак дураком. Вряд ли это прилично, в моем возрасте.
– Пей чай и не говори глупостей.
– Я бы предпочел скотч, но сегодня позволю себя угнетать. – Ей показалось, что чай он пьет с радостью. Пожалуй, ей нравилось видеть его таким – беспомощным и покорным. У нее что, скрытый инстинкт сиделки? Нет, дело в другом. Артур редко бывал уступчив, и определенное удовольствие крылось в том, что можно ненадолго подчинить его своей власти. Она решила воспользоваться привилегиями момента. Завтра он снова будет, без сомнения, "у руля", наводить порядок, отдавать приказы, принимать решения, управлять ее жизнью, так же, как и собственной, как обычно.
– Не медовый месяц, а черт знает что, – заметил он. – Однако, я скажу, что он у нас будет, вот подожди и увидишь, Как только подпишем все проклятые бумаги, устроим каникулы – уедем на несколько дней куда-нибудь, где тепло, не как в Мэйне. Я знаю в Калифорнии одно место в пустыне, абсолютно очаровательное, очень уединенное. Мы поедем верхом в горы, будем устраивать пикники под пальмами, у хрустальных ручьев. Я сто лет не ездил верхом. Это будет мне чертовски полезно. А п о с л е моего дня рождения – увидишь! Мы объедем весь мир, вот что мы сделаем! – Несколько минут он молчал. – Клянусь Богом, ты сделала меня счастливым человеком, – нежно прошептал он. – Подарила мне целую новую жизнь в возрасте, когда большинство людей уже готовы считать ее конченной.