Она потянулась, чтобы обнять его, но прежде, чем она успела сказать: "Я люблю тебя" – эти слова, наконец, готовы были сорваться у нее с языка, – он заснул.
Алекса немного почитала, потом выключила свет. Около полуночи, может быть, позднее, он беспокойно заворочался. Она приобняла его.
– Постарайся снова заснуть.
– Еще успею. Ты сохранила ключ, который я тебе дал?
– Конечно.
– Я просто спросил. – Казалось – она с трудом нашла правильное слово – его что-то г р ы з е т. Он с определенным усилием сел, потер лицо руками, словно пытаясь проснуться, и сделал глубокий вздох. – Мне нужно так много рассказать тебе. То, что тебе необходимо знать.
– У нас полно времени, Артур. Что ты имеешь в виду?
– Состояние. Семью.
– Они подождут.
– Возьмем Роберта…
– Артур, не начинай о Роберте, а то всю ночь будешь не спать.
Он не обратил внимания на ее слова.
– Нет. Ты должна выслушать. Я все откладывал то, что ты должна знать – по многим причинам, Главным образом потому, что меня беспокоило, что ты обо мне подумаешь. Я хотел поговорить с тобой в Мэйне, но не решился. Теперь, по некоторым основаниям, я собрался с духом сделать это сейчас. Поэтому, я собираюсь рассказать тебе, что произошло между мной и Робертом.
– Я это знаю.
– Ты ничего не знаешь, – резко бросил он, потом взял ее руку и и крепко сжал. – Прости. Я не хотел повышать голос. Мне нелегко об этом говорить.
– Тебе не нужно делать этого.
– Я должен. – Он закрыл глаза. – Ты теперь моя жена… У меня было четверо детей, – начал он почти шепотом.
– Я знаю. У тебя был сын, который погиб в автомобильной катастрофе, верно? Джон.
– Да, Джон. Бедный Джон. Из мальчиков Роберт был моим любимцем. Конечно, я обожал Сесилию, как многие отцы – дочерей, но любимцем был Роберт, и, Бог свидетель, он изо всех сил старался заслужить мое одобрение. Он не из слабаков, Роберт.
– А Джон?
Казалось, он не услышал ее, погрузившись в воспоминания.
– Патнэм был типичным младшеньким. Я никогда не ожидал от него многого, поэтому он никогда не причинял большого беспокойства. Неважно, у Патнэма доброе сердце, он п о р я д о ч н ы й человек. Но Джон был особенным. Он ненавидел богатство, даже хотел изменить фамилию, чтоб люди не знали, что он – Баннермэн. У меня были с ним ужасные стычки. О, теперь, когда уже слишком поздно, я могу понять его точку зрения, даже разделить. Я должен был позволить ему сделать то, что он хотел – изменить имя, уйти в мир, чтобы обрести себя. Джон мог бы стать хорошим учителем – у него была к этому страсть, своего рода упрямая честность. Вместо этого я сражался с ним. Настоял, чтоб он поступил в Гарвард…
– Ну, это еще не самое страшное на свете. Я хочу сказать – большинство родителей должны чувствовать то же самое.
– Вечером, когда он погиб, у нас была у ж а с н а я ссора, за одним из семейных обедов в Кайаве, что еще ухудшило положение. Не помню даже, в чем было дело. Из-за всего и ничего. Внешняя политика, власть, нравственность и богатство. Я считал, что Джон оскорбляет меня, хотя он честно высказывал свои взгляды. Роберт пытался нас успокоить. Он любил Джона, хотя по большей части бывал с ним не согласен. И, конечно, завидовал ему…
– Артур, даже у небогатых людей есть те же проблемы. Ты бы послушал, что м о й отец говорил братьям, из-за того, что они не хотели быть фермерами…
– Да,да, – нетерпеливо сказал он, не желая, чтоб его прерывали. – Джон был пьян. Так же, как и я. Понимаешь, Джон не был пьяницей, но на него подействовала атмосфера вечера. И, где-то после обеда, – помню, мы были в библиотеке – я сказал ему: "Если ты так стыдишься нашего имени и богатства – вон из дома!" – Он встряхнул головой, словно боец, только что получивший мощный удар. – "Ты чертовски прав" – сказал Джон. Я до сих пор слышу его голос. После этого он хлопнул дверью и вышел. Так я в последний раз видел его живым.
– О, Господи! Это ужасная история, но…