– Это еще не худшая часть, Александра. Ничего подобного. Роберт сказал: "Он слишком пьян, чтобы вести машину", и, конечно был прав. Поэтому он вышел из дома, схватился с Джоном, который настаивал на том, чтобы вести, и, наконец, спихнул Джона с водительского места. Роберт сам рассказывал мне об этом, после, конечно… – Он вздохнул. – Не знаю, куда они собирались ехать, обратно в город, наверное, но они никуда не приехали.
– Несчастный случай?
– Ночь была дождливая. В Таконике ужасная дорога, когда сыро. У Джона была одна из этих чертовых иностранных спортивных машин – он по ним с ума сходил. И эта машина ударилась о заграждение в нескольких шагах к югу от Найн Партнерз Роуд, отлетела и врезалась в легковой автомобиль. Водитель погиб. Так же, как его девятилетняя дочь.
Она немного помолчала. Сказать было нечего. Это трагедия, но обыкновенная. Там, откуда она была родом, все начинали водить машину с шестнадцати лет, а к тому времени, когда достигали двадцати одного, кто-нибудь из твоих школьных знакомых – мальчик ли, девочка, обязательно погибает в автокатастрофе. Это как на войне, про это просто стараешься не думать слишком много.
– А Джон? – тихо спросила она.
– Погиб. Мгновенно.
Его рука была вялой, безжизненной. Ей хотелось, чтоб он прекратил мучить себя и уснул.
– Роберт, – он откашлялся. – За рулем был Роберт, я же тебе говорил. У него было достаточно здравого смысла, чтобы пристегнуть ремень безопасности и достаточно везения, чтоб сохранить хладнокровие. Он осознал, что этот случай может сделать с его политической карьерой. Короче, он переложил тело Джона за руль.
Она уставилась на него. Его лицо не выражало никаких чувств. Точно так же он мог говорить о вчерашней передовице в финансовом разделе "Нью-Йорк Таймс".
– Значит, во всем обвинили Джона?
Он кивнул.
– Роберт рассказал мне, что он сделал. Рассказал все, совершенно спокойно. – Он сделал паузу. – И я позволил ему все так и оставить. Я не рассказал полиции, что, когда они покидали дом, за рулем сидел Роберт. Зачем ломать будущее мальчика? – думал я. Зачем разрушать его жизнь? Я потерял одного сына. И не хочу погубить другого.
– Я могу понять это, Артур.
– Я не просчитал последствий. Сесилия, Патнэм, моя мать – все знали, что я поссорился с Джоном, и позволил ему сесть за руль, хотя он был пьян. "Преступная безответственность" – так выразилась моя мать. Но я дал Роберту слово, понимаешь? Я обещал ему сохранить тайну – и до сего момента ее хранил.
Теперь она понимала причину натянутых отношений между Артуром и его детьми, его изгнания из любимой Кайавы, отчужденности между ним и женой, холодности родных…Он принял на себя вину Роберта, и данное обещание стоило ему большей части того, что он любил, и даже самой любви. А потом, разумеется, Роберт повернулся против него, и оказалось, что он всем пожертвовал понапрасну.
– С общей точки зрения, – продолжал он, – во всем был виноват я. Я был пьян, я вышел из себя из-за Джона, я позволил ему вести, хотя о н был пьян. Я все равно что убил его, не говоря уж о бедном парне в другой машине и его маленькой дочке.
– Но почему Роберт оказался столь неблагодарен?
– Слишком много благодарности никто не может вынести. Я знал правду, и он не мог мне этого простить. А возможно, как говорил Оскар Уайльд: "Ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным". – Он хрипло рассмеялся. – Если только забыть, что это не было доброе дело.
* * *
Артур, у тебя были добрые н а м е р е н и я. Ведь это что-то значит?
– Да? Я разрушил свою семью ради сына. Не могу назвать это добром. Даже Сесилия, которая любила меня больше, чем ей бы стоило, сбежала в Африку. Она не простила мне смерти Джона. – Он умолк.
– Тогда почему ты все рассказал мне?
– Потому что ты должна знать правду. Обо мне. О Роберте. Полиция штата не поверила ни одному его слову. Они не дураки, и видели массу дорожных происшествий. В конце концов, я переговорил с губернатором, сделал несколько звонков, заплатил огромные отступные семье погибшего водителя – но главное, все они не посмели противоречить Артуру Алдону Баннермэну. По иронии судьбы, Роберта спасло м о е имя. Суперинтендант полиции штата Нью-Йорк лично явился в Кайаву, чтобы передать мне папку с материалами следствия, где было ясно изложено, что произошло на самом деле. "Вы, наверное, захотите сохранить это, мистер Баннермэн", – сказал он. Следователь рекомендовал арестовать Роберта по обвинению в непредумышленном убийстве и фальсификации улик. Я, конечно, забрал папку и поблагодарил его. – Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Выглядел он измученным, и голос его стал низким и сиплым, как у завзятого курильщика. – Я чувствую себя лучше теперь, когда рассказал тебе, – прошептал он – много лучше. Между нами не должно быть тайн.