Почему он не рассказал ей? – с горечью спросила она себя. Но, конечно, он не мог этого сделать. Это значило бы дня него пойти против собственного кодекса чести. Его приводила в ужас мысль, что она будет считать его инвалидом. Ему нужно было жениться на ней, потому что он, возможно, будет не в состоянии сделать этого после, ему нужно было срочно написать завещание, на случай, если он умрет до того, как успеет произвести полные формальные изменения по перераспределению состояния, ему нужно было завещать ей претворить его намерения в жизнь, потому что он больше не был уверен, что успеет сделать это сам…
– Я сказал, что сам говорил с врачом, – громко повторил де Витт, словно она была глупая.
Ей был противен звук его голоса, напыщенный тон человека, сверх всякой меры уверенного в собственной значимости. Де Витт, убедилась она, мог быть редкостным хамом, когда считал, что дело сойдет ему с рук, и он, ясное дело, считал, что это ему сойдет, когда он разговаривает с ней.
– Я вас слышала, – бросила она. – Вы полагаете, будто я знала, что Артур умирает, и заставила его жениться на мне и написать новое завещание.
Он слегка сбавил обороты.
– Я ничего такого не имел в виду, но у меня возникала мысль, что вы могли… – он сделал паузу, затем вывернулся, – воспользоваться преимуществом.
– Я протестую, де Витт, – сказал Стерн. – Моя клиентка здесь не для того, чтоб ее оскорбляли.
– А я, надеюсь, и не оскорбил ее, советник. Я просто обращаю внимание на состояние рассудка моего покойного шурина. Позвольте мне внести ясность, что семья Баннермэнов не имеет дурных намерений по отношению вашей клиентке. – Почему, спросила она себя, никто из них не называет ее по имени? – Они просто озабочены судьбой Треста. И защищают свои права, нарушенные неожиданным капризом умирающего.
Стерн нажал плечами,
– Неожиданным, может быть. Капризом – мы отрицаем, и вы не сможете этого доказать.
– Капризом, мистер Стерн. – Де Витт паже не потрутся скрыть пренебрежение в голосе. – Вы знаете, что это не одно из обычных ваших дел. Мы обсуждаем не несколько несчастных сотен тысяч долларов, оставленных по завещанию какого-нибудь галантерейщика. – Его усики образовали узкую, прямую линию над тонкими губами. Он что, их красит? – подумала Алекса,– Мы говорим о состоянии Баннермэнов!
Стерн выпрямился. Глаза ею сверкнули.
– Не тычьте мне «галантерейщиком», де Витт! – рявкнул он, – Я знаю, на что вы намекаете, н не потерплю это от какого-то кабинетного юриста с Уолл-стрит, который не вел ни одного процесса уже не один десяток лет!
Де Витт надулся как рассерженный индюк.
– Я ни на что не намекаю, мистер Стерн. Я глубоко уважаю ваших коллег. Некоторые из наиболее ценных моих сотрудников…
– Замолчите! – голос Алексы прозвучал так громко, что удивил ее и оглушил Стерна и де Витта. – Вы оба! Я не заинтересована о деньгах.
Наступила тишина. Де Витт полузакрыл глаза, словно погрузившись к свои мудрые мысли, и разглаживал усики. Стерн бросил на нее сердитый предупреждающий взгляд.
– Ради Бога. Алекса, позвольте говорить мне, – взмолился он.
– Нет. Я вышла замуж за Артура не из-за денег. Я вышла за него, потому что он меня просил… потому что хотел этого. Семье Баннермэнов и мне придется сосуществовать друг с другом.
– Вот как? – Взгляд де Витта блуждал по кабинету, словно что-то ища, – задержался сначала на полуоткрытой двери в конференц-зал, затем вернулся, чтобы мрачно упереться в лицо Алексы, – Мистер Стерн имеет полное право защищать ваши интересы, молодая лепи. За это вы ему и платите. Но вам лично по средствам продолжать борьбу через суд? Не говоря уж о потере времени, о сложностях, об огласке.
– Это не ваше дело, – отрезал Стерн.
– Верно. Но я – разумный человек. Говоря прямо и без предубеждения, независимо от позиции, которая будет занята в будущем, семья тоже готова вести себя разумно. Судебный процесс как ведение военных действии – последний и самый дорогостоящий способ разрешать споры. Полюбовное соглашение всегда лучше, чем передача дела в руки судьи н присяжных, особенно когда затронуты семейные интересы. Я могу убедить их быть щедрыми, при определенных условиях. Очень щедрыми.
– Какие же это условия, мистер де Витт? – спросила она, упредив вмешательство Стерна.
– Так называемое новое завещание, конечно, должно быть снято с повестки… для начала.
Стерн снова бросил на нос предупреждающий взгляд.
– Не думаю, что моей клиентке следует это комментировать.
Де Витт громко откашлялся.
– Да, конечно» – сказал он, – Для этого существуем мы, юристы. Чтобы обсуждать различные щекотливые вопросы.