* * *
Алекса позвонила в дверь квартиры Роберта Баннермэна на Парк авеню, чувствуя себя пророком Даниилом в женском варианте у входа в львиный ров. Однако вряд ли она имели право жаловаться – она была здесь по собственному выбору, несмотря на яростные протесты Стерна. Она сама не была уверена, чего ожидает от этой встречи, или, точнее, не могла выразить словами, чтоб это не прозвучало наивно, даже для нее самой.
Она не задала, что своим очарованием победит их враждебность, для этого слишком много было поставлено на карту – но, по крайней мере, надеялась доказать им, что она – не расчетливая авантюристка, каковой они ее, безусловно, считают.
Горничная приняла у нее пальто и проводила в комнату, которую Алекса быстро обвела взглядом. Она показалась ей похожей на комнату отдыха для пассажиров первого класса при крупном аэропорте, и ее взгляд запнулся при виде Роберта Баннермэна, который встал, чтобы поприветствовать ее. Он был так похож на отца, что от потрясении она едва не охнула.
По правую руку от него, слегка позади, стоял Патнэм. младший из детей Баннермэна, совершенно не похожий ни на отца, ни на старшего брата. Лицо Артура с первого взгляда, казалось суровым и аристократичным, лицо Роберта – энергичным, но у Патнэма те же самые черты выражали какую-то детскость – добродушие, доверчивость и, возможно, некоторое озорство. Алексе он почему-то напомнил крупного дружелюбного пса, может быть, лабрадора или ньюфаунленда. По меркам семьи, ему следовало по крайней мере два месяца назад подстричься, и он порезался при бритье, оставив пятнышко крови на воротничке рубашки. В поношенной спортивной твидовой куртке и стоптанных туфлях он смахивал на студента. Один носок у него слегка отличался по цвету от другого – признак, холостяка, не имеющего прислуги.
– Мой брат Патнэм, – представил его Роберт, – Сеси… Сесилия… немного запаздывает.
– Как обычно, – добавил Патнэм.
– Кто бы говорил… – Роберт улыбнулся, быстрой, снисходительной улыбкой старшего брата, но в его голосе послышалась резкая властная нота. Алекса отметила, что Патнэм не только не улыбнулся в ответ, но и на лине его появилось едва скрываемое выражение страдальческого негодования, словно он отвык от обычая подчиниться старшему, и ему нелегко привыкать к этому сызнова.
Возникла горничная. Алекса попросила "Перье". Роберт велел подать виски с содовой – в точности то, что его отец. Алекса гадала, имеет ли это какое-то значение. Она заметила, что у него также отцовская манера разговаривать со слугами – не то чтобы невежливая, но отрывистая, безличная, не гляди в глаза., словно прислуга невидима – манера, которой никогда нельзя научиться, потому что она вырабатывается только тогда, когда вырастаешь среди множества людей, чьей единственной задачей является забота о твоих удобствах.
– Я бы выпил пива, – сказал Патнэм, улыбаясь горничной с непосредственностью, доказывающей, что он не обладает талантом отца – или старшего брата – обращаться со слугами как с невидимками. Алекса спросила себя, был ли это естественный демократический порыв, проявление мятежа против семейных традиций, или просто тактическая уловка, чтобы разозлить Роберта. Если последняя., то она, безусловно, удалась.
– Здесь тебе не коммуна хиппи! – фыркнул Роберт. – Мы не держим пива!
Патнэм улыбнулся, радуясь, что сумел спровоцировать брата, и с преувеличенной вежливостью попросил у горничной мартини. Он, казалось, составил себе целый репертуар мелких выходок, раздражающих Роберта – залп булавочных уколов, подумала Алекса.
– Сесилии все это слишком не нравится, – сказал Роберт. – Надеюсь, вы проявите к ней снисхождение, все еще очень расстроена.
– Понимаю, – она взглянула ему в глаза. – Так же, я.
Он кивнул.
– Конечно. Честно говоря, я выбился из сил, пытаясь заставить ее прийти. В конце концов, ее убедил Букер. Он придет вместе с ней. – Роберт улыбнулся. – Для моральной поддержки, как вы понимаете.
Она нахмурилась. Стерн дал ей недвусмысленные инструкции. Если на встрече будет присутствовать юрист, он тоже должен прийти.
– Все это очень мило, – сказала она Роберту, – но я думала, что мы собираемся обойтись без юристов.
Роберт улыбался.
– Он придет как член семьи.
– Он не член семьи.
– Я с вами согласен, но Сесилия считает его таковым, когда у нее есть настроение. Окажите мне любезность, пожалуйста. Смиритесь с этим. Вы поймете меня лучше, когда встретитесь с Сесилией.
Алекса кивнула. Она вовсе не была убеждена. Просто Роберт был так похож на отца, что она обнаружила, как легко может уступить.