Букер никак не мог понять, почему он боится Роберта, но приняв это как данность, давно приучился жить с этим. В определенном смысле, думал он, Роберт просто зачаровывал его, как порой зачаровывают некоторые опасные виды спорта. Страх видоизменился, но все же действовал ему на нервы и на этом, отчасти, основывалась власть Роберта над ним. Никогда нельзя было угадать, как поступит Роберт, или куда он способен зайти.
– «План Б», – вставая, повторил Букер.
Роберт не отрывал глаз от экрана.
– "План Б", старина? – мягко спросил он, словно никогда раньше не слыхал этого выражения.
Букер поколебался.
– Не заходи слишком далеко. Я хочу сказать, не зарывайся.
– Не беспокойся так, Мартин, – Роберт включил звук на полную мощность. – Мне просто нужна информация. Никаких грязных трюков. Я усвоил свой урок много лет назад, в Майами, помнишь?
Букер был уже на полпути в холл, к Сесилии, и Патнэму, когда вспомнил, о чем говорил Роберт, и его бросило в жар, на лбу выступил пот.
Он был тогда совсем молодым человеком, только что с юридического факультета, но перед его глазами до сих пор стояла фотография из "Нью-Йорк пост". Полицейские теснили от края бассейна компанию загорелых мужчин и женщин в бикини и солнечных очках, со смешанным выражением страха и любопытства на лицах. Над ними возвышались балконы курортного отеля, уходя за пределы снимка. Рядом с водным велосипедом камера поймала две ноги – одну в сандалии от Гуччи, другую босую. Заголовок гласил: "САМОУБИЙСТВО ДЕЛЕГАТА: ИМЕЛ ЛИ МЕСТО ШАНТАЖ?".
Каким бы ни был «План Б» Роберта, решил Букер, он должен сделать все, чтоб в нем не возникла необходимость, ради общего блага.
* * *
Артур всегда избегал посещении ресторана "21", как любого заведения, где его могли заметить и узнать, но Роберт Баннермэн явно чувствовал себя здесь непринужденно. Мужчины, которые приветствовали его, были лощеными, средних лет миллионерами в первом поколении – как догадалась Алекса, это те люди, которые знают, как заставить звенеть деньги. Она узнала знаменитого финансиста с Уолл-Стрит и пару сверхпопулярных актеров, постоянно мелькавших на первых полосах газет. Это были люди круга Роберта, с крепкими натренированными телами – любители бодибилдинга и тенниса, с холодными глазами, хищники, на целую ночь оторвавшиеся от денежных трудов. Их сопровождали жены, как правило, красивые блондинки, моложе мужей лет на десять – двадцать. Многие из них бросали на Роберта взгляды, возможные только между тайными любовниками, взгляды и улыбки, настолько избегавшие какого-либо значения, настолько подчеркнуто небрежные, что были равносильны исповеди.
Что ж, подумала она, это не ее дело. Ее забавляло, что мужья ничего не замечают – однако те были слишком заняты, встречая Роберта крепкими мужественными рукопожатиями, да и вообще производили впечатление людей, которые никогда не уделяют большого внимания своим женам, что было, возможно, одной из причин, объяснявших успех Роберта, хотя и не единственной, ибо он был, вынуждена признать Алекса, исключительно привлекательным мужчиной, и умел убеждать, иначе она бы не приняла его приглашения с первого раза.
Она не могла не заметить, что в отличие от отца, который всегда заказывал столик там, где его не увидят, Роберт выбрал такое место, где его не могли не заметить. Мужчины и женщины нескончаемым потоком останавливались, чтобы поздороваться с ним, и у него, как у прирожденного политика, было в запасе слово для каждого из них. Многие оглядывались на нее, несомненно, чувствуя, что она – какая-то знаменитость, но, к счастью, не могли вспомнить, какая именно. Роберт заказал виски, с обычным для Баннермэнов безразличием к еде, и развлекал ее светской беседой, когда его прервал крепко сложенный мужчина, в котором Алекса смутно признала известного толстосума, партнера президента по гольфу.
– Большой босс говорит, что вы собираетесь выставляться в губернаторы?
Роберт кивнул.
– Рискуй, и победишь, старина.
– Когда вы вернетесь в Вашингтон, мы это обсудим. Пришло время, когда в Олбани нам снова нужен республиканец.
– Я этого добьюсь. – Роберт сверкнул неотразимой улыбкой.
Когда собеседник отошел, он повернулся к Алексе, его лицо стало серьезнее.
– Отец не верил, что я смогу победить на губернаторских выборах, правда?
– Он так не говорил.
– Вы очень тактичны. Давайте не будем тратить время на любезности.
– Хорошо. Да, он считал, что вы проиграете.
– Отец крайне поверхностно разбирался в политике. Он просто не мог вынести мысли, что я могу победить на крупных выборах, тогда как он их проиграл. Он полностью отказался использовать свое влияние в мою пользу. Всякий нормальный отец был бы рад помочь. Вспомните, сколько Джо Кеннеди сделал для Джека и Бобби! Бога ради! Отец даже не помог мне оплатить долги по кампаниям после выборов в Сенат.