– Я так и не думаю, Роберт. Артур… ваш отец… имел очень четкие идеи относительно того, что он хотел сделать с Трестом. Он много об этом размышлял. И это было него важно. Единственное, чего он боялся – что занялся этим слишком поздно, и, к сожалению, оказался прав. Думаю, поэтому он так много мне и рассказывал. И я занялась этим вовсе не ради забавы.
Он вздохнул.
– Позвольте мне угадать. Из чувства долга? Тогда – да, вы, Алекса, встретили подходящую семью. Это фамильное проклятие – долг и вина за то, что мы много богаче всех нормальных людей.
– Вы сгущаете краски.
– Ошибаетесь. Отец приукрасил для вас семейную историю. И, вспомните – к тому времени, как вы познакомились, он уже не пытался что-либо сделать ни для семьи, ни для состояния.
Ее изумило, как плохо Роберт знал своего отца. Неужели истину можно так исказить? И было ли представление Артура о Роберте столь же неправильным.? Ей показалось, что это возможно.
– Вы не правы, – терпеливо сказала она, стремясь убедить Роберта. – Он много и тяжело работал. И беспокоился, может быть, слишком много. Я не говорю, что он не совершал ошибок, но кто их не совершает? И думаю, ему иногда хотелось, чтобы в молодости у него быта больше возможности выбора. Вы знаете, что когда-то он хотел быть художником?
Глаза Роберта расширились в искреннем удивлении.
– Художником! С чего вы взяли?
– Он мне рассказал. Ваш дед ему не позволил.
– Не удивительно. Господи Иисусе! Вы можете представить отца, живущего в какой-нибудь занюханной мансарде в Виллидже? Отец, должно быть, подшутил над вами или бредил.
– Он был совершенно здоров, – сердито сказала она. – И серьезен. И зачем ему было обязательна жить в мансарде? Он мог вести вполне респектабельную жизнь и при этом рисовать. Как Уайетт.
Он задумчиво затянулся.
– То, что вы говорите, очень интересно, если он и вправду желал стать художником. Не понимаю, почему он никогда не упоминал об этом. Это сделало бы его облик гораздо более человечным: наследник состояния Баннермэнов сообщает отцу, что он хотел бы рисовать пейзажи или "ню", или что там еще у него было на уме.
– Возможно, он считал, что вы бы его не поняли.
– Я бы не понял. Я и сейчас не понимаю. Но это действительно трогательная история. – Он рассмеялся. – Знаете, я хотел стать исследователем. Представлял, как возглавляю экспедиции, путешествую по всему миру, называю в свою честь горы и реки – но когда я поделился мыслями с отцом, по его реакции вы могли бы счесть, что я заявил, будто собираюсь стать уличным музыкантом или вступить в монашеский орден. Ни под каким видом!
– Почему именно исследователем?
– А почему нет? Возможно, это в крови. Кир был в своем роде исследователем – во всяком случае, авантюристом. Если б он поехал в Панаму, а не в Калифорнию проверять, что происходит на шахтах, возможно, он никогда бы не нажил свой первый миллион. Его младший брат был китобоем, пару раз ходил в Китай, и кончилось все тем, что его корабль потерпел крушение на Фиджи – а он сам предположительно съеден каннибалами. Был и другой брат, "Доктор" Александр Баннермэн, который уехал на Запад искать золото, но нашел только неприятности, продавая индейцам виски и оружие, н в конце концов был линчеван толпой в Ларами. Подозреваю, вполне заслуженно. – Лицо Роберта смягчилось, – Когда отец приобрел земли н Венесуэле, мне было около пятнадцати. Я провел там одно лето. Главным образом объезжал стада с пастухами, ночевал в джунглях, спускался по реке, чтобы посетить индейские деревни… – Казалось, он разговаривает сам с собой. Его глаза словно видели перед собой некие воображаемые дальние горизонты, а не Алексу. – Конечно, отец состоял в совете "Нэшнл джиографик", Американского музея естественной истории, Клуба естествоиспытателей, так что мне легко было представить себя в какой-нибудь экспедиции. Но мне следовало бы знать, что эти надежды никогда не осуществятся. Существовал непреложный закон: Гарвард, школа бизнеса, затем несколько лет на изучение хитросплетений семейного траста. У меня ушли годы, чтобы понять – чем больше я преуспевал в том, чего он от меня хотел, тем больше он меня ненавидел.
– Он не ненавидел вас.
– Извините, но я знаю лучше. Вы подоспели к развязке сюжета. И выслушали только одну сторону.
– Я не принимаю ничьих сторон.
– Принимаете, и знаете это. – Ослепительная улыбка заставила ее удивиться, как его зубы остаются такими белыми, несмотря на непрерывное курение? Может, он раз в неделю посещает дантиста, чтобы их выбелить, или это просто пример удачного сочетания генов? – Вы приняли сторону отца, во всех отношениях., вплоть до вашего музея.