– Я бы хотел провести некоторые расследования, – сказал Букер.
Адамово яблоко Гримма задергалось. Он сфокусировал свой печальный водянистый взгляд на узле галстука Букера. Похоже, посмотреть тому в глаза было свыше его сил.
– Расследования?
– Конфиденциального характера.
– Конфиденциального? – Гримм был удивлен, а может, напуган.
– Позвольте объяснить: вам что-нибудь говорит фамилия Уолден?
Гримм покачал головой, но взгляд его стал настороженным.
– Здесь полно Уолденов.
– Он был фермером. Вы вели юридические дела его семьи.
– Здесь все фермеры, мистер Букер. Я думаю, вы, вероятно, должны были обратиться к моему отцу.
– Вы – Элдридж Бартон Гримм?
– Младший. Папа умер месяц назад.
– Ясно. Прошу прощения, мистер Гримм…
– Барт.
– Барт, я представляю семью Баннермэнов в деле, которое связано с очень крупной суммой денег.
– А, – осторожно заметил Гримм. – Э т о т Уолден. Из-за девушки, с которой был Артур Баннермэн, когда умер? Мне следовало догадаться. Последнюю пару дней в городе полно людей, задающих о ней вопросы.
– Репортеров?
Гримм кивнул.
– Я ни с кем не разговаривал, вы понимаете. Это не мое дело. Однако, она привлекает много интереса. Один парень приезжал к папе незадолго до его смерти, хотел все о ней вызнать.
– Месяц назад?
– Кажется, два или три.
Букер гадал, кто же это мог быть, и зачем – ведь это было задолго до того, как имя Алексы стало общим достоянием.
– Репортер? – спросил он.
– Не знаю. Папа ни словом об этом не обмолвился. Мне он не показался похожим на репортера. Слишком хорошо одет. Скорее, юрист, или, может быть, частный детектив.
– И ваш отец не сказал, о чем они говорили?
– Ничего. Он все держал в себе. Такая у него была привычка. – Он пожал плечами, словно ему было неприятно признавать, что отец недостаточно делился с ним сведениями. – Такая у него была привычка, – грустно повторил он, затем резко вернулся к настоящему. – Итак, Баннермэн оставил ей какие-то деньги? Вы из-за этого приехали?
Букер заколебался.
– Возможно. Это зависит от множества причин.
Гримм удивленно встряхнул головой.
– Значит, малышка Лиззи Уолден, в конце концов, все-таки поймала удачу за хвост? – непонятно было, рад он или нет. – Она всегда верила, что сможет это сделать. А больше никто, насколько мне известно.
– Вы можете рассказать что-нибудь о ней?
Глаза Гримма сузились.
– Я могу рассчитывать на вознаграждение?
– Я думал, это ясно.
Гримм с тоской заглянул в пустой стакан.
– Позвольте, Марти, я угощу вас сэндвичем. Я расскажу, что могу.
Если Букер что и ненавидел, так это когда его называли "Марти", но за годы службы у Баннермэнов он узнал цену самообладанию.
– С удовольствием, Барт, – ответил он, стиснув зубы.
Букеру хотелось, чтоб он сумел сказать Роберту Баннермэну: "Копайся в грязи сам". Ему н р а в и л а с ь эта девушка, как ни трудно было в этом сознаться, он даже надеялся, что Гримм ничего ему не скажет. Хотя уже подозревал обратное. Потом он подумал о свей карьере, сравнительно с карьерой Гримма, о квартире на Бекман-Плейс, о "БМВ-635", стоящем в гараже, и о том легком пути ко всему, что Баннермэны в силах предложить верному исполнителю, который может в один прекрасный день стать мужем Сесилии – кресла в опере, приглашения на светские приемы, о которых большинство людей и мечтать не смеет, уик-энды в Кайаве, уважение в глазах собеседника, когда он говорил, что представляет семью Баннермэнов – и со вздохом сожаления он встал и надел плащ, чтобы выслушать Гримма за обещанным сэндвичем.
* * *
– Старик Уолден и мой папа были вот так, – сказал Гримм, крепко сцепив два ненаманикюренных пальца.
Они сидели в кабинке ресторана, напротив офиса Гримма в здании суда. Вдоль стойки виднелась шеренга широких спин в фланелевых рубашках. На вешалке красовались однотипные бейсбольные кепки. Мягкая шляпа Букера лежала там в гордом одиночестве. Он был единственным человеком в ресторане в темном костюме-тройке и белой рубашке.
– Конечно, на самом деле Уолден не был стар. За сорок, или около пятидесяти. Думаю, он просто к а з а л с я стариком, потому что ко всему относился очень серьезно. Во время платы по счетам пересчитывал каждый цент дважды. Говорил очень медленно, словно слова стоили денег. И мало. Молочные фермеры со временем становятся похожими на своих коров. Они ведь проводят с коровами времени больше, чем с людьми. В то же время он имел здесь некоторый вес. Его предки вели здесь хозяйство в течение двух поколений, и вели его хорошо. Они были не богатой семьей, но солидной, крепкой. Так что отца Лиззи уважали, но не любили, если вы понимаете, что я имею в виду.