– Речь пойдет скорее о любезности, чем о бизнесе, мистер Цубер.
– Билли.
– Билли. Я провожу кое-какие расследования в пользу клиента.
– Из Нью-Йорка?
Букер кивнул. Билли задумался.
– В Нью-Йорке я знаю только одного человека.
– Алксандру Уолден?
– Я все еще думаю о ней, как о Лиз. Она в беде? – Это прозвучало так, словно он не удивился бы, услышав подтверждение.
– Не обязательно.
– Что, черт побери, это значит? – Цубер стал менее любезен, в его глазах появился агрессивный блеск, напоминающий, что некогда он был футболистом.
– Вы знаете, что она была… – Букер подыскивал подходящее слово, – довольно б л и з к а с покойным Артуром Баннермэном.
– Мы здесь получаем газеты, – ровно сказал Цубер. – И смотрим по ящику новости, верите вы или нет. Лиз мы видим каждый вечер. Сью-Эллен уже неделю больше ни о чем ином не говорит. Чуть с ума меня не свела.
– И что вы думаете?
– Думаю, что Лиз очень хорошо выглядит, – с осторожностью ответил Цубер. – Лучше, чем когда либо, сказать по правде.
Букеру показалось, что он услышал ноту сожаления в голосе Цубера. Жалеет ли он о том, как повернулись события? Мечтает ли Цубер порой о Лиз Уолден, когда лежит в постели с женой, или смотрит футбол по телевизору? На его столе была фотография женщины, пухлой, вскормленной кукурузой матроны с короткими светлыми волосами, по которой ясно было видно, что она на пути к тому, чтобы разжиреть, и, честно говоря, почти преодолела этот рубеж. Она широко улыбалась, но была в ее глазах некая печаль, намек на упущенные возможности, такие же, как у Билли. Совершила ли она ошибку, с ходу окрутив его? Или она просто знала, что о н совершил ошибку, что она была просто утешительным призом за девушку, которую он по-настоящему желал? Почему, думал Букер, женщина, которую мы теряем, или которой не можем обладать, всегда тревожит наши сны?
Он сам многие годы испытывал то же из-за Сеси, когда она разорвала помолвку и уехала в Африку. Он вовсе не вел монашескую жизнь – и почему бы, в конце концов? – но всегда, просыпаясь по утрам он надеялся увидеть на подушке рядом с собой лицо Сеси, а не той девушки, с которой он был. Теперь он с чувством вины сознавал, что место Сеси в его мечтах стала занимать Алекса. Поздно вечером, когда он принимал пару таблеток снотворного, определял распорядок встреч на завтрашний день, и укладывал рядом с будильником ручку и блокнот, в те несколько смутных мгновений, прежде, чем таблетки оказывали действие, на подушке ему рисовалось лицо Алексы, там, где прежде он представлял себе Сеси. Он словно наяву видел ее светло-серые глаза, смотрящие на него с удивительной пристальностью, которая так сильно потрясла его на похоронах Баннермэна, и которая, возможно, была лишь игрой света.
Букер вновь заставил себя сосредоточиться, и услышал, как Цубер со смешком признает:
– Она, конечно, составила себе имя. Что ж, она всегда верила, что так и будет.
– Даже, когда она была подростком? Когда вы сбежали вдвоем?
Цубер встряхнул головой.
– Черт! – воскликнул он и улыбнулся. – Она вам рассказала? Это было очень давно. – Он на миг закрыл глаза, все еще улыбаясь какими-то воспоминаниям. Открыв их снова, он взглянул на фотографию жены, с удивлением, как показалось Букеру, словно никогда раньше не вдел ее на своем столе, или не знал, кто это такая. Глубоко вздохнул. – Знаете, это была ее идея. Она с ума меня сводила, расписывая, как мы уедем в Калифорнию, и всяческие чудеса, которые там начнутся. Господи, я уж не упомню, что она говорила. Я должен был найти работу тренера на каком-нибудь курорте, она бы устроилась фотомоделью… Она все время твердила об этом, вы знаете, как это бывает – я начал верить в это сам, пока мы взаправду не оказались в дороге. Скажите, что теперь будет с Лиззи?
– В завещании покойного мистера Баннермэна есть некоторая путаница. Моя работа состоит в том, чтоб ее разрешить.
– Правда? И что старый Баннермэн ей оставил? – с удивлением спросил Билли.
– Букер вздохнул.
– Если она победит, – сказал он, – все.
Цубер моргнул.
– Это сколько?
– Это трудно сказать. Точно никто не знает. Многое зависит от оценки имущества. Реальная сумма где-то между тремя четвертями миллиарда и миллиардом, но может быть и больше.
Последовало долгое молчание. Затем Билли расхохотался.
– Господи! – сказал Билли, переводя дыхание. – Мне следовало оставаться женатым на ней!