Неважно. Он угадал правду.
И он не знал, что ему делать с ней.
* * *
В самолете Букер читал вырезки из газет. О смерти Томаса Уолдена обстоятельно, хотя и с некоторыми замечаниями рассказывалось в городской газете "Земледелец". В газете, где главными новостями бывали цены на сою и достижения школьной футбольной команды, самоубийство одного из самых уважаемых местных граждан должно было вызвать определенные затруднения у редактора, старавшегося избегать открытой сенсационности.
Уолден, с облегчением узнал Букер, умер не в кухне, а в своей конторе, при коровнике, "после дойки" – поспешил добавить репортер, как будто событие становилось менее ужасным из-за того, что коровы не пострадали. Если верить статье, а Букер ей не верил – Уолден пришел из коровника, переобулся из рабочих сапог в домашние туфли, обменялся несколькими словами с дочерью Элизабет, которая сидела над счетными книгами, как всегда после школы, потом направился в угол, где держал заряженное ружье, на случай, если собака начнет гонять скот по полю, и хладнокровно застрелился.
Букеру это казалось невозможным, да и репортер, если читать между строк, не верил ни одному своему слову.
Букер прикрыл глаза и задумался, почему они не попытались представить это несчастным случаем, – скажем, что Уолден застрелился, когда чистил ружье. Но это, конечно, не сработало бы. Никто в Ла Гранже ни на миг бы не поверил, что фермер может прийти вечером с дойки после пятнадцатичасового рабочего дня, и начнет чистить ружье, или что такой человек, как Уолден может быть настолько беспечен, что принялся за чистку ружья, не разрядив его. Кроме того, они, вероятно, торопились сделать все как надо до того, как прибудет полиция штата, и у них не было времени найти принадлежавший Уолдену ерш для чистки ружья и положить его на виду.
Грозилась ли Алекса рассказать правду? Если Уолден пытался изнасиловать собственную дочь, и она застрелила его при самозащите, его друзья могли решить, что лучшая услуга, которую они способны ему оказать, это представить дело самоубийством. Все лучше, чем обвинить девушку в преднамеренном убийстве, или убийстве второй степени, и заставить ее изложить показания в суде. Они не хотели скандала, возможно, не хотели, чтобы пострадала миссис Уолден, поэтому устроили поспешную инсценировку и принудили Пласса подчиниться.
Букер открыл глаза и снова стал перебирать вырезки.
Пласс стал шерифом – еще одна передовица – его описывали, как "естественного преемника Карла Эмера", что, с точки зрения Букера, было достигнуто своего рода сделкой. Не обещал ли Пласс молчать о том, что обнаружил, когда прибыл на место преступления, в обмен на то, что его сделают шерифом?
Или это миссис Уолден убедила их спасти репутацию дочери? Это тоже возможно, решил он. Букер представил, как они все трое стоят там: Пласс, высокий и мрачный, знающий правду и решивший перешагнуть через нее, Гримм и шериф, потрясенные не только тем, что случилось с их другом, но и тем, что они только что о нем узнали, пытаются придумать, что было бы лучше для каждого – и все они стараются не смотреть на то, что осталось от Тома Уолдена, после того, как он получил в грудь две винтовочные пули двенадцатого калибра с близкого расстояния. "Дыра, размером с тарелку для супа", – сказал Барт Гримм. Хоть Букер и не имел опыта в таких делах, он легко мог представить, что чистой эта смерть не была.
Должно быть, вся комнатушка была залита кровью – и Алекса съежилась где-то в углу, пытаясь как-то осознать, что она сделала… Или так ему представилось. От этой мысли его зазнобило, он вызвал стюардессу и заказал скотч, хотя алкоголь в самолете всегда вызывал у него головную боль.
Он вернулся к отчету о смерти. На первой странице "Земледельца" было три фотографии. На первой, самой большой, Томас Уолден был снят на сельскохозяйственной выставке рядом с призовым быком. Он не выглядел довольным ни победой, ни быком. Уолден был привлекательным мужчиной, но явно не привык улыбаться – выражение его лица скорее напоминало того же быка: сочетание упрямства и едва сдерживаемого яростного темперамента.