Знакомые имена возникали, как скалы в тумане, рождения, смерти, адюльтеры проплывали мимо, пока Алекса размышляла о своей скоротечной и отчаянной авантюре с Билли Цубером. Это правда – она взяла с Билли обещание жениться, из каких-то смехотворных представлений о том, что нехорошо убегать, если они не поженятся, а может она надеялась, что отец тогда будет меньше на нее сердиться. Билли выполнил свое домашнее задание и нашел священника какой-то невразумительной протестантской секты, который заодно был мировым судьей у границы штата. Он совершил быструю церемонию, не задавая лишних вопросов, и бросив лишь беглый взгляд на их удостоверения личностей. Они женаты перед глазами Господа, сказал он тоном, предполагавшим, будто он считал, что Господь, возможно, совершил ошибку, но относительно глаз людских, а также штата Айова он выразился менее ясно.
Она вспомнила эту сцену с удивительной четкостью – удивительной, потому что мнго лет не думала о ней: священник без пиджака, в поспешно завязанном и совершенно не клерикальном галстуке, с рисунком из летящих фазанов и уток, творил обряд со всей возможной быстротой. То ли он хотел скорее получить свои двадцать долларов, то ли стремился успеть на охоту до заката. Последнее казалось более вероятным, так как на нем были тяжелые полевые ботинки, а у его ног дремал седой ретривер в красном ошейнике, приоткрыв один глаз, как невнимательный, лишний свидетель. Со стены свисал американский флаг, рядом с фотографией в рамке Ричарда Никсона, хотя со времени его отставки сменилось уже два президента – и это красноречиво повествовало о том, каковы республиканские чувства в глубинке.
Билли не додумался запастись кольцом, поэтому им пришлось воспользоваться своими школьными кольцами. Отсутствие кольца могло бы служить символом бессмысленности этой церемонии, думала она. Если бы она по-настоящему любила Билли, то пожелала бы лечь с ним в постель даже без брачного ритуала, законного или нет. То, что она настояла на нем, доказывало даже тогда, когда он надел ей на палец кольцо и придержал его – оно было слишком велико – она знала, что совершила ошибку.
Почему она сделала это? Билли был всего лишь марионеткой, исполнителем, этого нельзя отрицать, но не т а к о й уж марионеткой, она же была девушкой, которую вечно мучили нравственные сомнения, для нее недопустима была мысль о том, чтоб "руководить" мужчиной, даже если бы она обладала для этого достаточной хитростью, чего в обычных условиях не было, но, конечно же, она знала, откуда она подчерпнула и храбрость, и хитрость – из страха перед тем, что случится, если она останется дома.
Ее инстинкты по отношению к мужчинам были плохо сформированы – выбор Билли, даже без особого желания, в качестве Рыцаря в Сияющих Доспехах, служил тому доказательством, – но их хватало для того, чтобы предупредить ее о том, что ревнивая привязанность отца быстро превращается в нечто гораздо более пугающее. Она не могла сказать об этом матери – кроме того, в душе она никогда не сомневалась, что мать з н а л а, на каком-то уровне сознания, знала – и не хотела знать..
Предполагается, что в такой ситуации следует обратиться за советом, об этом постоянно читаешь в журналах, но к кому? Она не могла представить, что пойдет к кому-нибудь из учителей, или в офис шерифа, и скажет, что боится собственного отца.
Размышляя об этом сейчас, когда мать продолжала болтать, – ее голос звучал, как шум дорожного движения, нечто такое, что слышишь, но не слушаешь, Алекса пыталась вспомнить, когда это началось – в какой именно момент – она перестала быть для отца просто любимым ребенком, и стала его навязчивой идеей – и не могла припомнить. Они всегда много шутили и смеялись вместе, когда она сидела у него на коленях, пока он вел трактор, или просто пристраивалась рядом с ним на сиденье пикапа. А потом смех прекратился. Все к а з а л о с ь тем же самым, но таким не было. Не было больше никаких шуток. Прикосновение отца, которое прежде было таким естественным, легким, успокаивающим, стало ее пугать. Его рука, задевающая ее ногу, когда он переключал зажигание, была обжигающе горячей, или обретала тяжелый, давящий вес, когда ложилась на ее плечи. Если бы она убежала одна, ее бы вернули назад – вот о чем тогда думала она, и по иронии судьбы, она могла бы преуспеть больше, если бы убежала одна, без Билли.