— Не соглашайся. Я уверен, что она не вернет твоего отца в семью. Если твой отец уже пошёл по молоденьким, значит будет другая Эмили, ты же не можешь встречаться со всеми ними?
— Ты прав, — парни встали с пола и неловко переглянулись, они никогда ещё так не откровенничали друг с другом, и это странно.
— Единственный путь- это рассказать матери. Поверь, склеить твою семью уже нельзя. Твой отец уже никогда не вернется к твоей матери. Но лучше, чтобы это остановилось на Эмили. Как думаешь, какого будет твоей матери, когда она узнает, что твой отец изменял ей с несколькими актрисами или певицами?
— Да, я так и сделаю, — выдохнул Джеймс, — пошлю Эмили на все четыре стороны и вечером же расскажу всё матери.
Рамон понимающе кивнул.
— Спасибо, что понял меня. Давай это останется между нами, не хочу волновать ребят или Райана.
— Хорошо. Я должен сказать спасибо, что ты прислушался к моему совету.
— Не стоит. Иногда нужно кому-то довериться. На самом деле, я рад, что это ты.
Рамон больше ничего не сказал. Все острые углы между ними неожиданно сгладились сейчас, в этом туалете. Он похлопал Джеймса по плечу и вышел из туалета и наткнулся на Зои. Та сидела за столиком, с которого открывался хороший вид на столик, за которым сидела Эмили.
— Ты заняла хорошие места, смотри представление, — усмехнулся Рамон и поднес к своим губам чашку, делая глоток улуна и замечая Джеймса, что шёл к Эмили. От плачущего и дрожащего парня не осталось и следа, скорее всего он припудрил лицо, чтобы оно казалось свежее после слез. Парень уверенно и расслаблено подошёл к столу и как-то по-королевски сел на стул. Он и не был похож на того, который минуту назад плакал в туалете и не знал, что делать дальше. Сейчас в его взгляде не было растерянности, легкая полуулыбка трогала его лицо, глаза пристально смотрели на Эмили, давя её под своей уверенностью. Рамон восхищен, Джеймс и правда прекрасный актер. Сначала всё происходило достаточно скучно, парень и девушка перебросились парой фраз, потом скорее всего настал тот момент, когда Эмили попросила Джеймса дать ей ответ. Парень столкнулся со взглядом друга и уверенно кивнул. Джеймс выдержал драматичную паузу и покачал головой, скрывая усмешку за чашкой чая. Ещё несколько фраз, где Эмили вероятно просит Джеймса ещё раз подумать, но ответ того уже дан, он не станет больше думать, поэтому девушка хватает свою сумку и выбегает из чайной. Джеймс тоже дольше не задерживается, улыбнувшись Рамону, прежде, чем выйти.
====== Глава 18 ======
— Рамон, Рамон, да остановись же ты!
Рамона сегодня в академию подвозил не водитель. С утра у парня были дела в одном антикварном магазинчике, недалеко от академии. Он решил прогуляться перед парами, поэтому сейчас не спеша шёл по аллеи, которая вела ко входу в академию. Он обернулся на недовольный крик за его спиной и увидел Джеймса, который лёгкой, но быстрой походкой направлялся к нему. Почему тот тоже не на машине, Рамон спрашивать не будет, тот всё равно ни за что не скажет.
Когда Джеймс подошёл к нему, тот внимательно посмотрел на его уши.
— Ты даже не в наушниках, тогда почему меня не слышал?
— Прости, я задумался, — виновато улыбнулся парень.
А задуматься есть над чем. Сегодня, перед тем, как уехать в этот антикварный магазин, Рамон застал родителей, которые выходили из дома, чтобы поехать в офис. Отец Рамона напомнил парню о их недавней ссоре. «Если тебе так важно вернуться в Калифорнию, — сказал мужчина, — я не имею право тебя держать. Мы с матерью всё обдумали и решили, что ты волен сам выбирать, где жить. Но если ты всё-таки решишь уехать, мой секретарь быстро подготовит все необходимые документы по переводу, купит тебе билет до Лос-Анджелеса, жить будешь в том же доме.» Рамон взял себе время подумать. Ещё несколько дней назад он бы с радостью покинул эту страну и вернулся в Америку, но после вчерашней сцены с Джеймсом, как кажется Рамону, лед в их отношениях тронулся. Он весь вечер вчера пролежал на кровати и думал, что же делать дальше. Помирились ли они, или это забудется на следующий день, и они также будут игнорировать друг друга в академии? Но нет, вот Джеймс стоит напротив Рамона и дружелюбно улыбается, не язвит, не кричит, и глаза его не пропитаны ненавистью, как днями ранее.
— Над чем? — спросил Джеймс, подталкивая его, чтобы тот продолжил идти, а то они загородили аллею, мешая ученикам.
— Пару дней назад я сказал отцу, что хочу вернуться в Лос-Анджелес. Сегодня он дал на это согласие, — Рамон не осмелился посмотреть на Джеймса, он боялся выражения лица того, или того, что он скажет.
Но тот лишь понимающе хмыкнул. Для Джеймса это не было сюрпризом, он прекрасно понимал, что Рамон после всего того, что произошло, захочет туда, где ему лучше. Это точно бы произошло, не понятно лишь когда. Джеймс почему-то был на сто процентов уверен, что в какой-то день Рамон им объявит, что возвращается в Америку, что больше не может терпеть эту страну и этого Джеймса. Ему было бы плевать, что Рамон их покидает, он ему уже не друг, но внутри Джеймс боялся, что мысли его материализуются, что когда-то Рамон и правда придет и объявит о том, что уезжает. И сейчас, когда Рамон произнес это, у Джеймса внутри образовался узел, мешающий ему нормально вздохнуть. Не сейчас, не сейчас, когда всё почти наладилось. Джеймс идиот, что позволил их дружбе рухнуть, что сам кирпичик за кирпичиком разбирал их крепкие узы. Страх сковал горло, и единственное, что мог выдавить из себя Джеймс это:
— И ты поедешь?
— Я не знаю, мне надо взвесить все «за» и «против».
— Скажи мне: ты и правда хочешь уехать? — Джеймс серьезен как никогда, а если правильно помнит Рамон, но-настоящему серьезным Джеймс бывает крайне редко (исключаем события последних дней).
— Скорее нет, чем да, — ободряюще говорит Рамон, хотя сам уже запутался, насколько сильно он хочет уехать и насколько сильно он хочет остаться, — только прошу, не говори ребятам об этом. Пусть это останется между нами.
— Услуга за услугу, — улыбнулся Джеймс.
За небольшой беседой парни и не заметили, как подошли к зданию академии. Рамон никогда не причислял себя к людям, которые любят сплетни, которые живут разными ссорами, «спектаклями» и публичными признаниями любви. Рамон по большей степени занят лишь тем, что касается его самого и редко вообще смотрит по сторонам, ему плевать на всех учеников, у которых драмы в коридорах сменяются с невероятной скоростью. Рамон не Адам, для которого репутация важнее всего, поэтому он на ментальном уровне замечает все не такие слова в его сторону. Рамон не Джеймс, который из всех учеников академии замечает лишь тех девчонок, которые пускают при нем слюни, он обязательно театрально закатит глаза и пройдет мимо них весь такой из себя холодный принц. И наконец, Рамон не Райан, который живет, упиваясь всеобщим вниманием. Он замечает всех, кто о нём что-либо говорит, он с невероятной точностью замечает камеры, что фотографируют его, он на каком-то фантастическом уровне вычленяет из всех разговоров в академии именно те, что касаются его или пиковой семерки. Рамон не замечает ничего, он даже думает, что у его друзей какая-то суперсила, он один лишь ею обделен. Но именно сейчас шёпот, который бродит по коридорам здания академии, стал невероятно громким и относительно разборчивым. «Они что помирились?», «Жаль, а я так ждала ещё какой-нибудь драки», «Это что означает, что эта семерка снова вместе, а только всё начало налаживаться». И всё в таком духе. Рамон кожей чувствовал все эти взгляды, обращенные на него и Джеймса, что с легкой улыбкой шел рядом с ним.
— Про нас говорят, — проговорил Рамон, как маленький ребенок, который жалуется маме на хулигана, что сломал его любимую игрушку.
— Ну и?
Рамон нахохлился.
— Ничего, просто это напрягает.
— Ты сейчас прямо как Лукас. Он тоже бесится, когда к нему проявляет хоть на толику больше внимания, чем обычно.
Первое, что видит Рамон, войдя в кабинет истории, так это ребят, которые сидели на подоконнике и переговаривались. Лукаса, как обычно нет, отметил про себя Рамон. Ребята замолчали и посмотрели на вошедших Рамона и Джеймса. Адам и Рэй подозрительно прищурились, не понимая, какого черта эти два врага так спокойно вошли в аудиторию, Шон ласково улыбнулся, понимая, что всё наладилось между ними, а Райан чуть ли не пищит, когда видит этих двоих вместе, не готовых набить друг другу морды. Он, будь его воля, бросился бы через всю аудиторию, чтобы налететь на Рамона и Джеймса и сказать, как он скучал по этим двоим, как ему не хватало их семерки, пиковой.