Здесь я потерял место, которое читал, и мне понадобилось добрых десять секунд, чтобы найти нужную строку. Я предвидел истину, но не думал, что она так мучительна. В какой-то самый страшный момент я ненавидел его, думая: «Несчастный, безумный сукин сын».
Наконец я овладел собой и стал читать дальше.
«Когда я уезжал из санатория, я понимал, что обязан Грэйс и вам тем, что мои ужасные угрызения совести остались позади, но каждый раз, когда встречал старшего из двоих своих сообщников и видел, что он не только не раскаивается, но и обогатился за счет этого преступления…»
Мир в моем сознании перевернулся.
Не веря своим глазам, я перечитал письмо снова. О'Рейли был моим ровесником, но Грэг Да Коста считался приятелем моих братьев, которые были моложе меня на пять лет. Это означало, что Брюс имел в виду О'Рейли. Но я знал, что О'Рейли исчез, и, следя за Брюсом после похорон Пола, не сомневался в том, что они больше не встречались.
Теперь я понимал, что в отношении О'Рейли имелись две возможности. Либо он скрылся в каком-нибудь дальнем углу земного шара, либо умер. Но такой тип, как Теренс О'Рейли, не сыграет в ящик, зная, что ему может принадлежать такая женщина, как Сильвия. Я был готов биться об заклад, что он жив и мастерит себе с Сильвией гнездышко где-нибудь за океаном.
Я думал об О'Рейли, обосновавшемся в каком-то Эдеме и, по-видимому, не озабоченном тем, чтобы зарабатывать себе на жизнь.
Я думал о десяти тысячах долларов на банковском счете Краснова.
Я думал о принадлежавшей Полу пятидесятипроцентной доле в прибылях, распределявшейся между оставшимися в живых партнерами.
Я думал о ключах от двери банка на Уиллоу Элли.
Взглянув на мое лицо, Элизабет поспешила принести бренди.
Я был в таком состоянии, что даже не мог вытащить свою фляжку и просто сидел на диване, зажав в руках письмо. Вспомнив, наконец, о том, что так и не дочитал его до конца, я снова впился глазами в тот ужасный абзац, но не мог продвинуться дальше последнего прочитанного слова, как патефон, иглу которого заело в испорченной звуковой канавке пластинки. Дворецкий уже ставил передо мной бренди, когда я, наконец, осилил до конца последнюю фразу.
«…Каждый раз, когда встречал старшего из своих сообщников и видел, что он не только не раскаивается, но и обогатился за счет этого преступления, я понимал, что меня никогда не оставит чувство ужасной вины. Прости меня, мама, но…» Дальше шли еще какие-то слова, однако я уже был не в состоянии читать. Отложив письмо, я залпом выпил бренди, стер выступивший на лбу пот и попытался собраться с мыслями, не зная, что сказать Элизабет.
После долгого молчания она сложила письмо и снова заперла его в выдвижном ящике бюро. Руки ее теперь не дрожали, и глаза были сухими.
— Я с самого начала не верила в то, что этот русский действовал в одиночку, — проговорила она. — И всегда чувствовала вину Брюса, но знала также и то, что сам он такого задумать не мог. Это убийство было так… — она помолчала, подыскивая нужные слова, — так расчетливо, так хладнокровно спланировано… Это на Брюса не похоже. Не знаю, сколько времени прошло, пока мне не пришла в голову мысль о Теренсе О'Рейли. Тем летом, я имею в виду лето 1926 года, когда в Нью-Йорке была Дайана Слейд, Сильвия рассказала мне много. Бедняжка Сильвия, она была в таком отчаянии. И я единственная, кому она могла открыться. Она рассказала, как ей сделал предложение О'Рейли, и позднее, вспоминая ее рассказ, я поняла, что убийство задумал именно он… Я хотела тогда же поговорить с вами, но не смогла заставить себя это сделать. Не могла рассказать об этом никому, даже Элиоту. Я не хотела ничего другого, только защитить Брюса.
— Я понимаю.
Мы снова замолчали. Элизабет сидела напротив меня, а между нами на столе стоял пустой бокал из-под бренди.
— Я думала, что кроме Брюса, был еще один заговорщик, — продолжала Элизабет. — Никак не ожидала, что был и третий. Просто не допускала мысли о том, что им мог оказаться кто-то здесь, в Нью-Йорке, кто-то, с кем Брюс регулярно встречался, неспособный на угрызения совести и заработавший на этом преступлении… Стив…
Она умолкла.
Мы молча смотрели друг на друга. Я знал все, что знала она, но также и то, что беспокоиться мне нечего. В комнате стояла полная тишина.
— У фирмы Элиота очень большие деловые связи с банком Ван Зэйла, — снова заговорила Элизабет. — Вы ведь знаете, как часто мы организовывали приемы для партнеров Ван Зэйла.