XVII
С тех пор как похоронили дядю Васю, придерживаясь в точности его завещания, прошло две недели. Когда дядя Вася жил, его деятельности как-то почти не замечали. Поняли, каким он был незаменимым, только теперь. Взяв на себя бразды правления, Марта, лишенная мудрого советника, постоянно терялась. Ей все еще каждый раз, в затруднительных вопросах, приходило в голову — нужно будет спросить дядю.
В полевых работах она, в общем, довольно хорошо разбиралась, камнем преткновения для нее были сношения с администрацией.
Между тем, административных писем накопилось немало. Целая груда нераспечатанных конвертов лежала на письменном столе дяди Васи. Со дня на день Марта откладывала, новую неприятную обязанность: все это читать, а потом рассылать заполненные анкеты и чеки по разным инстанциям.
Эта работа висела у нее над головой, делая ее рассеянной и раздражительной. Наконец, набравшись храбрости, Марта уселась за стол и принялась за дело. Читая первое административное письмо, Марта с первых же строк поняла только то, что ничего не понимает. Бумага была желтая. На ней стояли непонятные вопросы, таинственные рубрики, то в клеточку, то в линейку. Нужно было брать какое-то число приставлять к другому числу, отнимать, потом складывать, потом опять отнимать. Марта все же пробовала постичь смысл документа, от этой пробы вышло только то, что ее мозги заволоклись туманом.
— Черт его знает, что делать? — подумала она и, чтобы рассеять туман, распечатала частное письмо. Взглянув, она испугалась: — «Адвокат Бабабила» бросился ей в глаза штемпель с адресом и номером телефона. — Опять чепуха! — подумала Марта, но все же пробежала строки напечатанные на машинке.
«Узнав о существовании вашего уважаемого общества», — писал Бабабила, — «и познакомившись, если так можно выразиться, с его политической и экономической и технической сущностью, я решил по существу примкнуть к вам. Причина, заставляющая меня так поступить, заключается в том, что я возлюбил природу и желаю вернуться к ее истокам. Посему я настоятельно прошу собрать собрание и проголосовать мое прошение. Получив положительный ответ, я тот час же приеду. Впрочем, вернее сказать, приду ибо, как я знаю, автомобильное движение, на вашей земле запрещено».
— Вот это чудно! — воскликнула Марта, — прямо судьба посылает нам человека, который займется всем этом барахлом. С этими словами она отбросила своей маленькой красивой рукой груду конвертов. Потом вооружилась пером и написала ответ: «Вы приняты». Запечатав письмо, Марта не захотела омрачать себя казенщиной. Она снова выхватила из кучи письмо частное.
Лучше бы было его не читать, во всяком случае, такой любительнице лошадей, как она. Вот, что она читала:
«Причины, побуждающие меня просить у вас приюта, вы сами поймете, если соблаговолите дочитать мое послание до конца. Все, что не человек, перестало иметь право на существование. Люди катастрофически размножились. Они получили возможность существовать в чудовищной изоляции от всего того, что мы называем природой. Порожденное землей человечество напоминает библейского Хама, который издевался над наготой своего отца. Короче говоря, обстоятельства заставили меня побывать на бойне. Главное бюро находится в глубине огромного двора, вымощенного булыжником. Привратник указал мне дорогу. Но я заблудился среди кирпичных зданий, улочек, закоулков и тупичков. Спросить было некого… Внезапно я услышал совершенно мне незнакомый звук. Звук этот, нарастая, быстро приближался. Из-за угла кирпичной стены вынеслась лошадь. Она неслась прямо на меня. Закоулок, где я находился, был метра два шириной. Я отскочил, прижался к стене. Меня обдало ветром, звоном копыт, храпом тяжелого дыханья. В этот же момент из-за угла выбежала толпа людей. Смутно, словно кошмар во сне, я увидел взбешенные лица, раскрытые черные рты, в руках у них были палки, веревки. Неистово выкрикивая какие-то слова, с воем промчались они мимо меня, в резиновых сапогах, в черных балдахинах. С противоположной стороны улицы показались такие же страшные люди. Увидев, что путь прегражден, лошадь всеми четырьмя копытами, уперлась в мостовую так, что из под подков посыпались искры. Она с необычайной ловкостью (и несмотря на свой ужас) даже с балетной грацией вскинула голову, повернулась и поскакала назад.
Подскакав к бегущим напротив людям, она снова увильнула и от этих людей. Расстояние между двумя партиями людей делалось все короче. Лошадь скакала то в одну, то в другую сторону. Чем более выяснялось безнадежное положение животного, тем глумливее, страшнее и взбешеннее делались движенья преследователей. Они были возбуждены ненавистью к лошади за то, что она осмелилась спасать свою, принадлежащую им жизнь. Я помню теперь, что видел на шее лошади обрывок веревки. Очевидно, она вырвалась из-под топора.