Улучив минуту после подвечерка, Марылька подошла тихо к Богдану и шепотом обратилась к нему:
— Исполнит ли тато мою просьбу?
— Все, что только в моей силе, — ответил горячо Богдан.
— Так вот что, мой дорогой спаситель: все может статься... на нас могут напасть... Так если это случится, то я умоляю пана: убей меня своею рукой, а не давай в полон; я не хочу больше... слышишь, не хочу больше переносить позора после встречи с моим татом... это невыносимо!
— О моя дорогая доня, дитятко милое! — произнес взволнованным голосом Богдан. — Но к чему такие мысли?
— Дело походное... Так убьешь меня, тато, если что?
— Никому не отдам тебя, верь! — промолвил торжественно Богдан и с чувством сжал нежную и тонкую руку.
К вечеру казаки подъехали к степному лесочку, гайку, за которым местность понижалась видимо к реке. Еще не доезжая до гайка, заметил Богдан движение каких-то точек вдали, а потому и решил укрыться в леску, покуда не будет сделана точная рекогносцировка. Дед взял Черномазого и отправился на опушку осмотреть долину, пока еще не зашло солнце. Вскоре он возвратился и сообщил, что в долине, у реки, кто-то стоит лагерем, по всей вероятности, татарский загон.
— Нужно в этом удостовериться, — сказал озабоченно Богдан. — Кто, Панове, пойдет на разведку?
— Да я ж, — подхватил дед первый. — Биться не сдужаю, а разведать — разведаю: все ихние уловки знаю.
— Да вы ж, диду, недобачаете?
— Я с собою молодые очи возьму, — взглянул дед на Черномазого.
— Спасибо за ласку, — весело вскрикнул тот. — Я вас ни за что не покину.
Взяли казаки с собой по краюхе хлеба и отправились на разведки. За леском начинался покатый спуск к реке, усеянный мелким кустарником; ползти между ним было чрезвычайно удобно и при наступавших, все еще мглистых сумерках решительно безопасно; в десяти шагах наши разведчики не могли разглядеть друг друга, и только легким свистом, напоминающим ночных птиц, удерживали между собой расстояние, а при малейшем подозрительном шуме заползали в кусты.
Ползут казаки, прислушиваясь да оглядываясь. Время тоже ползет; сумерки сменила темная ночь, а нет конца этой покатости; или истомились они, или сбились, не туда поползли? Но дед опытен и в этом случае маху не даст: он не раз прикладывает ухо к земле и слышит далеко, что на ней деется.
— Лагерь близко, — шепчет он подползшему к нему Черномазому. — Я уже слышу говор и топот.
— Так тут скоро и разъезды вартовых будут, — заметил Черномазый.
— Да, скоро, вот кажись, сюда и приближается пара- коней, — прислушивался к земле дед, — именно сюда... Отползи, на случай, и спрячься в кустах.
— Да их тут почти нет, там разве? — отползал торопливо Черномазый, присматриваясь напряженно кругом.
Между тем всадники приближались: уже ясно слышался в ночной тишине топот коней, а Черномазый искал торопливо куста и не находил.
«Черт их знает, куда провалились они! — мелькали у него в голове тревожные мысли. — В темноте прямо могут наехать, лежа и не уклонишься, а они вот-вот, близко», — и Черномазый даже поднялся на ноги, уходя торопливыми шагами от приближающегося шума... Вдруг ему показалась впереди какая-то широкая тень, вроде куста, и он стремительно бросился в нее: но не успел Черномазый войти в этот куст, как раздался страшный трескучий шум со свистом... Молодой казак вскрикнул от неожиданности и присел. Только по прошествии нескольких мгновений он догадался, что это было огромное стадо куропаток, всполошенное им на ночлеге; но эта догадка не поправила уже дела: крик его был услышан, и вартовые рысью пустились к этому месту.
Пробежала тонкая струйка мороза по спине Черномазого, и он поспешил залезть в куст и затаить дыхание, а всадники уже кружились на месте, где притаились наши лазутчики.
— Тут ведь крикнул, чертяка, — отозвался один.
— Да, тут, чтоб его ведьма накрыла, — ответил другой.
Едва услыхал родную речь дед, как схватился и закричал
радостно:
— Свои, свои, сынку, свои!..
— Где? Что? Кто такие? — подъехали изумленные всадники.
— Свои! Запорожцы из Хмеля батавы!
— Вот они кто! Кажись, дед Нетудыхата! — присматривался один, слезши с коня.
— Он самый. Почеломкаемся, сыну!
И казаки начали обниматься.
Прибежал и Черномазый, весело приветствуя своих друзей.
— Да вы-то кто такие? — спросил, наконец, дед.
— Мы из лагеря Пивторакожуха.
— Так это он тут стоит?
— Он самый.
— Вот привел господь! — перекрестился дед. — А мы-то вас по степи ищем!
— Только, братцы, беда, — сообщил один из вартовых, — умирает наш кошевой, лежит на смертной постели.