Было уже не рано; но от ползущих по небу грязно-серых туч стоял сумрак; холодный осенний дождь моросил в высокие, с частыми переплетами окна, наполняя избу тоскливым, однообразным шумом.
Зал был совершенно пуст, только у четырех дверей стояли драбанты*, по два при каждой, да сеймовой писарь чинил за столиком, приставленным у колонн, свои перья и раскладывал бумаги. Но вот верхние галереи начали наполняться публикой, спешившей занять лучшие места; спор за них и гул от возрастающего гомона оживили и спавший в безмолвии зал.
Распахнулась наконец дверь, и вошел первым в посольскую избу избранный сеймовым маршалком Сапега, сопровождаемый двумя возными**. Украшенный почтенною сединою и еще более почтенным брюшком, опоясанный широким златокованым поясом, в пышном, расшитом золотом кунтуше, он важно прошелся по зале и от скуки или для напоминания о своей власти ударил жезлом своим в щит и уселся на своем месте. На хорах говор и шум сразу притихли, и публика понадвинуласъ к балюстрадам. Вслед за маршалком стала появляться в избе и благородная титулованная шляхта. Послы занимали скамьи, ясновельможные и сиятельные сенаторы пробирались надменно и чопорно в полукруг своих кресел. Двери распахивались чаще и чаще, впуская новых уполномоченных лиц; шум и несдержанный' говор росли.
* Драбанты — личная королевская стража.
** Возный — чиновник суда, судебный свидетель и исполнитель.
Вот вошел торжественно в епископской мантии бывший капелланом у Конецпольского, а ныне холмский бискуп Лещинский{254}. Все поднялись со своих мест в зале и почтительно склонили свои головы.
XX
Превелебный бискуп медленно подвигался вперед, благословляя обеими руками пасомых, и, наконец, занял шестое от левой руки кресло. К нему сейчас же подошел под благословение пан маршалок.
— Печальные у нас, ваша превелебность, новости, — заговорил лицемерно Сапега.
— Да, ясный княже, — вздохнул театрально бискуп, — vanitas vanitatum et omnia vanitas... * не весте ни дня, ни часа... Завтра вынос тела великого гетмана и лития...
— Покойный собрат увлекся чересчур соблазнами жизни, да и как-то, — замялся Сапега, — изменился под старость в своих убеждениях, начал держать руку врагов.
— De mortuis aut bene, aut nihil...** — опустил бискуп печально глаза.
— Так, превелебный отче... А не слыхал ли его блаженная мосць, кого назначил король на место небожчика Станислава?
— Без сомнения, старого польного гетмана Николая Потоцкого.
— Я так и думал, он уже давно подлизывается к королю, потворствует его затеям, чтобы заполучить яснейшую ласку для себя и для сына{255}, — заметил желчно Сапега.
* Суета сует и всяческая суета... (Латин.)
** О мертвых или хорошее, или ничего. (Латин. пословица.)