— Есть по соседству и белый царь! — махал шапкою какой-то голяк. — Земель у него сколько хошь... селись вольно... и веры никто не зацепит.
— Да наших немало и перешло туда, — отозвались другие, — говорят, что унии там и заводу нет.
— Ах вы, изменники! — побагровел даже от крику Сулима.
— Мы изменники? — двинулся стремительно Кривонос.
— То вы поляшенные перевертни! Предатели! Иуды! — схватывалась на ноги и вопила дико голота.
— К оружию! За сабли! — обнажили рейстровики оружие.
— На погибель! Бей их!! — орал уже неистово Кривонос.
Тетеря бросился между ними и, поднявши руки, начал
молить:
— Стойте, братцы! На бога! Да что вы, кукольвану * облопались, что ли?
* Кукольван — растение, семенами которого отравляют рыбу
Из шинка выбежали на гвалт все. Перепуганная, бледная, как полотно, Настя начала метаться среди рейстровиков, запорожцев и голоты, умоляя всех поуняться, заклиная небом и пеклом: она знала по опыту, что такие схватки заканчивались вчастую кровавой расправой, а когда пьянели головы от пролитой крови, то доставалось и правым, и виноватым... Сносилась иногда до основания и корчма, да и все нажитое добро разносилось дымом по ветру.
— Ой рыцари! Голубчики, лебедики! Уймитесь, Христа ради, — ломала она руки, кидаясь от одного к другому. — Ой лелечки! Еще развалите мне корчму. Кривонос, орле! Ломаносерце, Рассадиголова! Да уважьте же хоть Настю Боровую{302}. Чарнота, соколе! Ты горяч, как огонь, но у тебя, знаю, доброе сердце... Почтенные козаки, славные запорожцы! К чему споры и ссоры? Не злобствуйте! Братчик ли, рейстровик ли, простой ли козак — все ведь витязи, все ведь рыцари! Лучше выпьемте вместе да повеселимся!!
Схватившиеся было за сабли враги опустили руки и словно опешили; комический страх Насти и всполошенных прислужниц ее вызвал на свирепых лицах невольную улыбку и притушил сразу готовую уже вспыхнуть вражду.
— Ага, — заметил среди нерешительного затишья запорожец, — теперь как сладко запела!
— Я нацежу вам мигом и меду, и пива... — обрадовалась даже этому замечанию Настя.
— Давно бы так! — засунул в ножны Кривонос саблю.
— Ха-ха! Поджала хвост! — захохотал кто-то.
— Теперь-то она раскошелится! — подмигнул запорожец.
— А все-таки следовало бы проучить добре и панов, и под- панков, — настаивал бандурист.
— Полно, братцы, годи, мои други! — вмешался наконец Тетеря, с маленькими бегающими глазками и хитрой, слащавой улыбкой, — где разлад, там силы нет, а бессильного всякий повалит. Главная речь, чтоб жилось всем добре, а то равны ли все или нет — пустяковина, ведь не равны же на небе и звезды?
— Овва, куда махнул! — возразил бандурист. — То ж на небе, а то на земле.
— Да, через такую мудрацию вон что творится в Польше! — махнул энергически рукой Кривонос. — Содом и Гоморра!
— Вот этаких порядков, — подхватил бандурист, — и нашим значным хочется, они тоже хлопочут все о шляхетстве.
— Да ведь стойте, панове, — начал вкрадчивым голосом Тетеря, — нельзя же хату построить без столбов, без сох? Должен же быть и у нее основой венец? То-то! Вы пораскиньте-ка разумом, ведь вам его не занимать стать? Отчего в Польше и самоволье, и бесправье, и беззаконье, — оттого именно, что этого венца нет, головы не хватает. Все ведь паны, а на греблю и некому. Смотрите, чтоб не было того и у нас! Как нельзя всем быть панами, так нельзя всем быть и хлопами. Бог дал человеку и голову, и руки; одно для другого сотворено, одно без другого жить не может: не захочет голова для рук думать, таи опухнет с голоду, а не захотят руки для головы работать, так сами без харчей усохнут.
— Хе-хе! Ловко пригнал, — осклабились многие.
— Кого ж ты нам в головы мостишь? — уставился на Тетерю Кривонос. — Не Барабаша ли?
— Дурня? Изменника? Обляшенного грабителя? — завопили кругом.
Тетеря только многозначительно улыбался.
— Да ©от кошевой наш, — робко подсказал запорожец.
— Баба! Дырявое корыто! Кисет без тютюну! — посыпались отовсюду эпитеты.
Запорожец сконфузился. Все расхохотались.
— Так Богун! — выкрикнул второй запорожец.
По толпе пробежал одобрительный гомон.
— Богун, что и говорить, — поднял голос Тетеря, — отвага, козак-удалец, витязь!.. Только молод, не затвердел еще у него мозг, не перекипела кровь — все сгоряча да сослепу! А нам, друзья, нужен такой вожак, какой бы был умудрен опытом... нам нужно такого, чтобы одинаково добре владел и пером, и шаблюкой.
— Такой только и есть Богдан Хмельницкий, — крикнул неожиданно Чарнота.
— Именно он, никто иной, — поддержал Кривонос.