Ганна прижала к груди руки, оглянулась кругом: короткий зимний день уже близился к вечеру. На западе тянулась нежная розовая полоса, но солнце еще не опускалось.
— Уже и до Золотарева осталось немного! — обернулся к ней Ахметка, указывая нагайкой вперед. — Верст пять, не больше!
— Как скоро! — вырвалось у Ганны, но радости не было в этом восклицании.
А Ахметка между тем нетерпеливо вглядывался в белую линию горизонта, стараясь различить поскорее дымари золотаревских хат. За пазухой у него лежал тщательно завернутый сверток, и в нем заключалась пара хорошеньких червоных черевичек (красных башмачков) с медными подковками, которые он купил в Чигирине. Черевички были маленькие и аккуратненькие, как и ножка, для которой предназначались они. Со времени последнего разговора с Оксаной Ахметка стал как-то серьезнее относиться ко всему. По отношению к девочке он чувствовал на себе словно отцовские обязательства. Каждый раз, как он бывал в Чигирине, он непременно покупал что-нибудь Оксане: то плахточку, то платок, то черевики. И девочка принимала все это с восторгом и, цепляясь Ахметке за шею, повторяла по несколько раз:
— Ахметка, ты и когда женишься на мне, то также все куповать мне будешь?
— Ну, а кто ж тебе купит, дытынко, если не я? — улыбнулся маленький казачок, чувствуя сам, как от этих забот он растет и мужает с каждым днем.
— Ну да, конечно! — отвечала Оксана, делая серьезную мину. — А баба говорит, что чоловик (муж) только бить должен жену; и говорит, что боится умереть, потому что и на том свете встретится с чоловиком и что он и там начнет ее товкты.
— Нет, нет, голубко! — успокаивал ее Ахметка. — Бог на том свете не позволяет драться. Вот если кто в пекло попадает... там... ну, там черти бьют...
— Бр-р!.. Ахметка, я боюсь попасть туда! — прижималась к нему Оксана. — А скажи, куда ляхи после смерти попадут? — с любопытством вскидывала она на него свои темненькие глазки.
— В пекло! — отвечал решительно Ахметка, нахмуривая при этом брови.
— А если там будет тесно? — допрашивала Оксана. — Ляхов, Ахметка, много, — покачивала она с сожалением головой.
— Хватит места на всех! Мы им дорогу прочистим! — сурово отвечал молодой казачок.
Дай-то бог, — вздыхала Оксана, складывая на коленях руки, — потому что если их там всех не примут, то они опять на Украйну вернутся, — погано будет тогда!
Между тем на горизонте начали смутно обрисовываться снежные кровли и вершины дерев. Кучер подобрал вожжи, размахнулся рукой, гикнул, и лошади понеслись вскачь.