– Зачем в столовую? – спросила по пути незнакомая со здешними обычаями Алёна. – Нас будут обедом кормить? Вот прямо сразу, не успели приехать?
– Обед будет в три часа, – разъяснил Алёшка. – А сейчас по стакану чая с пирожком выдадут, что тоже хорошо.
– Но главное не это, – добавил Клим. – За чаем прозвучит эпохальная речь на тему: «Как здорово, что все мы здесь…». Это такая традиция.
– А кто будет речь говорить? – спросил Южаков. – Богдана Валерьевича нет, а в прошлом году он…
– Богдана нет? – удивился и даже вроде бы обрадовался Колька Ястреб. – Вот счастье-то привалило. Куда он подевался?
– На конференцию в Германию поехал, – сказал Шурик Южаков. – Так совпало. Да, Костров?
– Чего Костров? Сторож я ему, что ли? – раздражённо выкрикнул Алёшка. Отошёл в сторону.
Богдан Валерьевич не в Германии, а в Славске, приехал позавчера. Это Алёшка знал точно. Но на форуме он не появится, и это тоже точнее некуда. У него была свежая информация из первых уст. Или рук. Как правильно? Неважно. Главное – информация была всегда, полная и достоверная. И стоило ему это всего две тысячи в месяц, точнее – пятьсот рублей в неделю.
Сначала Алёшка сталкерил самостоятельно. Это было прошлой осенью. На второй день его раскрыли. Подошла смуглолицая пигалица и укоризненно покачала головой:
– Мальчик, следить ты не умеешь, тебя очень заметно. Причём, не только мне заметно, но и бабушкам, а это уже вообще ни в какие ворота.
Алёшка ошалел от такого напора и совсем по-детски спросил:
– А что делать?
– Смотря какой результат нужен. Если ради практики, то подумай: возможно, это не твоё. Если же нужна информация, то можешь нанять меня. И нечего ржать, – обиженно произнесла она в ответ на его тихий ироничный смешок. – Я не работаю в детективном агентстве только потому, что мне нет восемнадцати. В смысле, официально не работаю. Но это не мешает мне брать частные заказы. Так что, решайся.
– Хорошо, я тебя нанимаю, – серьёзно сказал Алёшка. И не пожалел ни разу.
Сабине было тринадцать лет, она пересмотрела массу остросюжетных фильмов и сериалов на русском и английском языках и прочла все детективы, найденные в шкафу у папы. Кто такой Ниро Вульф, она знала, одно это уже внушало уважение. Сабина взялась за работу серьёзно. Пожалуй, слишком серьёзно: про другие заказы, наверное, она присочинила, и Алёшка был у неё единственным клиентом, иначе не нашлось бы у девчонки столько свободного времени для него, ведь ещё и уроки учить когда-то надо. Раз в неделю назначались время и место (кафе, спортивный клуб, гостиница, библиотека), где какая-нибудь доброжелательная тётенька вручала ему флешку с фотографиями и текстом отчёта, забирая взамен конверт с чистой флешкой и деньгами. Иногда на месте оказывалась Сабина собственной персоной, требовала мороженое и выдавала кучу дополнительных подробностей.
Так и на этот раз выяснилось, что «бабушку, которая мама объекта, увезли на «скорой»; приехала блондинка из Америки – его сестра; объект вернулся раньше времени из Германии и почти всё время сидит в больнице, а бабушке вроде уже лучше».
– Понятно, – рассеянно кивнул Алёшка, слушая, как тараторит Сабина, не забывая черпать из вазочки пломбир с вишнёвым сиропом. Они сидели в кафе «Якорное поле» недалеко от дома Богдана Валерьевича, часто встречались именно там.
Было в этой кафешке всегда темно и прохладно, вместо невнятной современной попсы звучали то «Сплин», то «Мельница» и «Обе-рек», а модели парусных кораблей, расставленные в застеклённых нишах, можно было разглядывать часами. Были тут и большие корабельные якоря с цепями, стояли на полу, и Сабина, влетая в кафе, обязательно спотыкалась о какой-нибудь из них.
– И ещё один момент, – сказала юная агентесса. – Ты слушай, пожалуйста, внимательно, потому что на флешке этого нет, что я сейчас скажу. Фоток тоже нет, не получились. И не потому что темно, раньше же снимала здесь, и всё было нормально.
– Здесь? – переспросил Алёшка. Просто чтобы доказать, что он – внимательно, а как же…
– Да, в этом кафе. Вон за тем столиком, самым дальним. Предполагаю, тебе важно это знать, хотя и неприятно. Видишь ли, объект вчера здесь встречался с парнем. С рыжим таким, волосы кудрявые, вот по сих пор, длиннее, чем у тебя.
– Та-ак, – мрачно протянул Алёшка. – А с чего ты взяла, что для меня именно это важно… да ещё и неприятно?
– Наблюдаю за ним. Наблюдаю, извини, за тобой. Проанализировала, сделала выводы. Ты не говорил, зачем тебе информация, а мне было нужно знать, на чём делать акцент. На шантажиста ты не похож. Я и не стала бы помогать, если бы это не совпадало с моими моральными принципами. Я подумала… он тебе нравится, да?
Алёшка кивнул. Сделал большой глоток минералки из стакана, как-то сразу резко пересохло в горле.
– Откуда ты знаешь про такое? – осипшим голосом спросил он. – Ты же… маленькая ещё.
Не обиделась, не разозлилась, как бывало часто, когда он, посмеиваясь, упоминал о её возрасте. Поняла, что сейчас не дразнит. Ответила спокойно и серьёзно:
– Видишь ли, я яойщица. Не говорила раньше, потому что… такие, как ты, не любят таких, как мы.
Ну, почти так. Не то чтобы не любил, просто не понимал школьниц, сходящих с ума по японской анимации про однополую любовь. Фильмы такого рода, на его взгляд, были жалостными, слащавыми и не имеющими ничего общего с реальной жизнью. Впрочем, он, конечно, не все видел. Но малявкам-то это зачем, тем более – девчонкам? Смотрели бы «Тоторо» лучше. Последнее, видимо, произнёс нечаянно вслух, потому что Сабина сказала:
– Нельзя же всё время смотреть «Тоторо».
– Ну, ладно, пусть, – смирился с её культурным выбором Алёшка. – Скажи тогда, а обо мне ты что знаешь?
Подумал: сейчас как выдаст, что ей известно всё, совсем всё, и ему останется только от стыда провалиться сквозь землю, прихватив для лучшего ускорения пару чугунных якорей. Потому что многие детали его биографии – совсем не для учениц седьмого класса.
– Знаю, что ты художник. И что живёшь с кавказским мальчиком… в одной комнате. Но вы же просто друзья, да? – испуганно уточнила она.
– Да, мы друзья, – соврал Алёшка. Впрочем, почему соврал? Друзья и есть. – А что с тем рыжим? – перевёл разговор он.
– Ох, тут такое! Знаешь, со мной в первый раз подобный обломистый облом приключился. Фотки, я уже говорила тебе, – тёмные, совсем никого не видно. Диктофон ничего не записал, одно шипение. И вообще… Я не могу сказать, что я невидимка, но раньше никто не догадывался, что я наблюдаю. Сидит ребёнок, пьёт сок, мало ли… А рыжий заметил. И прогнал.
– Так прямо и прогнал?
– Как раз не прямо. А гипнозом. Типа: девочка-девочка, а у тебя дома утюг не выключен. Ну, я встала и ушла. Хотя какой там утюг, я и не включала.
– Нихренассе, – пробормотал Алёшка. – Слушай-ка, а ты не сочиняешь?
– Зачем бы я стала выдумывать? – обиделась она.
– Опасный, значит, тип, – сделал вывод Алёшка. – И как теперь?
– Это ты меня спрашиваешь?
– Нет, сам себя. Сабин, а ты уверена, что между ними что-то есть? Если ты ничего не видела…
– Видела. Иначе не говорила бы.
– Что конкретно-то? Целовались они, что ли?
– Ага, – выдохнула девочка.
– Понятно, – мрачно сказал Алёшка. – Без шансов, значит. Откуда он только взялся?
– Алёш, я тебе ещё одну вещь скажу, – Сабина отставила в сторону вазочку с мороженым и посмотрела на собеседника очень внимательно. – Только обещай не смеяться и не говорить снова, что я сочиняю.
– Ладно.
– Он мне приснился, рыжий этот. И сказал… во сне сказал… Передай, говорит, Пажу Кубков… это он про тебя… что всё будет хорошо. Не сразу, но будет. И когда всё срастётся, как надо, он отойдёт в сторону и не будет мешать.
– Врёт, – сказал Алёшка.
– Что?
– Он врёт, что в сторону. А в сны такие я верю. Случается, что они сделаны даже из более плотного вещества, чем реальность. Из них потом картины хорошие получаются. Сама же говоришь, что художник, – грустно усмехнулся он. – И рыжего я видел во сне, недавно.