Мне говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
И этим снова напомнил Алёне Кирюху. Он любил эту песню Бориса Гребенщикова. На гитаре, правда, не играл. Алёна вот играла, но сама считала, что «не очень», потому и не признавалась. От Кирюхи мысли покатились к Стёпке снова. Как он там, маленький, в первый раз без мамы? И тут Алёна ощутила, что молоко подступило – дальше некуда. Пора идти цедиться, иначе она умрёт прямо здесь.
– Ребят, извините. Мне надо, – пробормотала она.
– Но ты вернёшься? Ты не насовсем? – забеспокоился Алёшка.
– Я быстро, – пообещала Алёна. И пошла вначале в туалет, руки помыть, а потом в комнату к «сердитым тёткам» и удобной литровой кружке.
Алёшка тоже вышел в коридор.
– Я покурить, – сообщил он.
– Да дыми в окно, чего ты! – сказал Клим.
– Не. Я на крыльцо. Мне надо побыть одному.
========== 9. Алёшка Костров ==========
– Мне надо побыть одному, – сказал Алёшка, и это была правда. Ему, болтливому и компанейскому пацану, иногда позарез требовалось отдохнуть от общества. Хотя бы несколько минут. Целительный глоток одиночества. В детдоме, когда припирало, уходил за сарай, там сразу накатывали слёзы. А потом не стало слёз. Совсем. После того, как… А, неважно! Завидовал Тигре: тот иногда плакал, как ребёнок, наверное, ему становилось от этого легче. У него же, у Алёшки, казалось, так с тринадцати лет и застрял в горле солёный комок.
Вышел на крыльцо, вдохнул захолодевшего уже к ночи воздуха с лёгкой примесью запахов сосновой смолы, сырой раскопанной земли и костра из прошлогодних листьев. Постоял немного, прислонившись к деревянной крашеной стене. Вынул сигареты, похлопал по всем карманам, пытаясь найти зажигалку. Её не было. Видимо, выронил где-то. Скорее всего, в коридоре, когда вместе с Тигрой волокли завёрнутого в одеяло Южакова. Чудак он такой, действительно, как студент Шурик из старого кино. Блин! Воздух – это хорошо, но уже зябко как-то, а вышел без куртки, в одной рубашке. И курить охота. Сейчас. Чуть-чуть постоять – и обратно: накинуть куртку, попросить у кого-нибудь из ребят спички или зажигалку. Лучше у Клима. У Ястреба не хотелось одалживаться даже такой мелочью, ну его.
Раздался лёгкий щелчок, сверкнул огонёк перед глазами.
– Закуривай, растяпа. Что бы ты без меня делал?
Паша? Надо же!
Алёшка жадно затянулся. Отдал пачку Паше, тот вынул себе сигарету, тоже закурил. Стояли рядом, молча, и Алёшка так благодарен был ему за несколько минут тишины. Знать бы заранее, что будет дальше! Он такого развития событий просто не ожидал.
Уронил окурок в траву, стоял, запрокинув голову, смотрел на половинку луны, запутавшуюся в верхушках сосен. Думал, что это можно нарисовать. Ветка сосны, луна, ничего больше, пусть зритель сам догадывается, что это значит. Каждый по-своему.
Растерялся, не смог вырваться, когда Паша навалился на него всем весом своего тела, буквально вдавил его в стену и страстно, с явным желанием причинить боль впился губами в его шею чуть повыше ворота рубашки. Одной рукой в это время ухватил за волосы, другой сквозь плотную ткань джинсов сдавливал и щипал его ягодицы. Оторвался на мгновение, чтобы спросить:
– Ну, как? Нравится?
– Слишком агрессивно, – выдохнул Алёшка. Паша довольно хохотнул, видимо, приняв сказанное за комплимент.
– Ты же для этого меня позвал, а? Скажешь – нет?
– Нет. Хотел тебя с девушкой познакомить. То есть, её с тобой. Я же не знал, что тебя девушки не вдохновляют.
– Вдохновляют. Иногда. Но эта ваша… не в моём вкусе, слишком самостоятельная. Лёха, а ты правда меня не узнал или притворяешься? Встречались ведь.
– Видимо, на лицо не смотрел, был увлечён процессом, – съязвил Алёшка. Он вспомнил теперь, кто это. – Слушай, Паш, а ведь в автобусе тебя не было. На своём транспорте прибыл?
– Догадливый мальчик. Машина на стоянке у ворот. Пойдём, покатаемся?
– Не. Я просто так спросил. Отпусти, а? Не хочется, честно. Давай в другой раз. Где меня найти, знаешь ведь.
– Хорошо, – неожиданно легко согласился Паша и ослабил хватку. – Только… сделай доброе дело. Не бесплатно.
– Что надо? – Алёшка насторожился, почуял подвох.
– Мне мелкий понравился, который с гитарой. Приведи мне его. Очень хочется… о музыке с ним побеседовать.
– Нет, – жёстко ответил Алёшка. – Сенечку, сука, ты не получишь.
– Надо же, какие мы сердитые! Хотел ведь, как лучше. Тебе, наверное, деньги не лишние. Ладно, сам справлюсь. Вся ночь впереди. Уболтаю его как-нибудь или силой возьму.
– Сволочь ты, Паша, – грустно сказал Алёшка. – Нельзя же так.
Свежа была в памяти история с Тигрой. Повторения не хотелось. Совесть мучила его до сих пор.
На крыльцо вышел Колька Ястреб. Спросил:
– Алёш, проблемы?
– Проблемы, похоже, будут у него, – предположил Алёшка, аккуратно высвобождаясь из Пашиных объятий. – Если от своей идеи не откажется. Да, Паша? Коль, он ведь, гад, Сенечку хочет.
– Сенечку трогать нельзя, – согласился Ястреб.
– Догадываюсь, почему, – захохотал Паша. – Для себя бережёшь. Ну, посмотрим, как получится.
Резко толкнул Ястреба в плечо, развернулся и ушёл. Колька рванулся было догнать и дать сдачи, но Алёшка его остановил.
– Подожди, Коль. Слушай-ка, вдруг Паша до Сенечки доберётся? Я его знаю, я вспомнил теперь. Он извращуга. Надо Сенечку охранять.
– Так уже. Климка в курсе и остальные.
– Откуда?..
– Алёнушка твоя Пашу сдала. Заметила, что он Сенечке коктейль делает из компота с водкой. Молчала сперва, а когда углядела, что он за тобой пошёл, вернулась и сказала Климке. Молодец, баба, всё сечёт. Где ты берёшь таких, с детективным уклоном?
– Таких? – удивился Алёшка. Ах, да, Сабина же ещё. Сам как-то рассказал о ней Кольке. Без деталей и подробностей, разумеется. Просто упомянул о том, что есть у него знакомая девчонка – частный сыщик. – Они сами как-то находятся. Пойдём, Колюня, в помещение, а то я уже задрыг тут.
– Иди ко мне, согрею, – ласково сказал Ястреб. Обхватил за плечи, притиснул к стене – почти так же, как только что Паша. Блин! Везёт ему сегодня. И нафиг это всё, устал, как собака.
– Алёшка, – зашептал на ухо Ястреб, – будь человеком, выручи.
– Да что случилось-то?
– Знаешь… этот гад – он, конечно, гад. Но он прав. Сенечку и от меня защищать надо. Ну, ты понял. Стоит у меня на него.
– Блядь! – выругался Алёшка. – Сука. И вот как после этого жить? Ты хоть сразу-то к нему не лезь. Погуляй с ним по набережной, шоколадку купи, почитай стихи, что ли. А до того один совет: подрочи.
– Не помогает, – отозвался на последнее Колька. – Потому тебя и прошу. Отсоси мне.
– Вот прямо здесь и сейчас?
– Не здесь. Пойдём в комнату – в нашу, пока там нет никого.
– Меня Тигра убьёт. И тебя, – напомнил Алёшка. – Пойдём. Только… знаешь, я благотворительностью не занимаюсь.
– Со стипухи отдам, честно.
– Со стипухи, – фыркнул Алёшка. – Миллионер, сука!
Быстро пришли в комнату, она действительно была пуста. Свет включать не стали.
– Которая кровать его? – шёпотом спросил Алёшка. – На неё и ложись. Еще хорошо бы какую-нибудь его вещь.
Ястреб стряхнул с ног кроссовки, лёг, взял небрежно брошенный в изголовье Сенечкин свитер, уткнулся в него лицом. Так, правильно, молодец. Алёшка присел рядом, расстегнул ему молнию на джинсах, оттянул резинку трусов, высвободил набухший член, коснулся головки языком… Делал всё привычно, механически, сам почти не возбуждаясь. Работа, блин! Высший пилотаж – когда сам получаешь от этого удовольствие. Следовало что-нибудь этакое нафантазировать, но сейчас не вышло. Ладно, зато Кольке хорошо. И за Сенечку можно быть спокойным. Пока. Временно. Как говорится, волки сыты, овцы целы.
– Класс. Сень… То есть, Алёшка, спасибо. Ты правда этот, как его, профессионал.
– А то, – усмехнулся он. Встал, неровной походкой двинулся к окну. Дёрнул раму на себя, лёг грудью и животом на подоконник, перегнулся вниз. И, наконец, освободил пищевод и желудок от спермы, водки, еды – всего, что мешало. Всё – на землю, в траву, в маргаритки. Возможно, часть невыплаканных слёз соскользнула туда же – дышать и вообще жить стало немного легче. Только голова кружилась и снова побаливала спина.