Вылез из воды, вместо полотенца воспользовался рубашкой и надевать её, мокрую, не стал, натянул на голое тело «радужный» свитер. Догнал Алёну, отобрал у неё бутылки. Зашагал рядом. Голова после купания стала свежей (хотя и более растрёпанной, да и мокрой к тому же), но ощущал он себя всё-таки как-то странно. Хотелось то ли горячего чая с лимоном, то ли убить кого-нибудь. И спина ныла.
– Алёш, а скажи, пожалуйста, – осторожно начала Алёна.
Он подумал: ну, всё. Сейчас будет один из этих дебильных вопросов, которые обычно любопытствующие девушки задают геям. «А как ты понял, что не такой, как все?»; «А кто из вас сверху?», «А что, с девушками вообще никогда, ни разу? И не тянет?»; «А как твои родственники относятся к твоей ориентации?» Впрочем, про родственников Клим, кажется, ей объяснял. Бабушка, кстати, до сих пор пребывает в счастливом неведении. Детдомовский кошмар остался за стенами воспитательного учреждения (да и что там происходило, она толком не поняла: дразнили, избивали), деньги её внучок зарабатывает, рисуя портреты, в том числе кого-то из важных персон (что отчасти правда), а с другом и однокурсником Тагиром они вместе снимают комнату, потому что так удобнее и дешевле. В общем, живёт бабуля в своём мире, в Советском Союзе, даже не в том, какой был на самом деле, а в прекрасном социалистическом раю из её любимых книжек. Как в дошкольном детстве: «А я в домике!»
Задумался, не расслышал слов Алёны. Заснул, что ли, на ходу? Спрашивала она совсем не о том.
– Алёш, а всё-таки зачем ты этого Пашу к нам притащил? Я не в укор тебе, мне просто любопытно – зачем?
Так и сказала – «к нам», будто сто лет была в этой компании.
– Ты, Алёна, только не обижайся, но я его для тебя позвал. Я же не думал, что он… А ты на него так смотрела, что я подумал…
– Не думал, подумал… Ты, Алёшка, прямо как моя подруга Динка, та тоже постоянно хочет меня с кем-нибудь свести. А мне оно не надо, извини, – проговорила Алёна немного раздражённо, что ли. Нет, скорее, печально. – Смотрела я на него… На моего бывшего похож. Тот ещё гусь, знаешь ли.
– А, понятно. Но всё равно… мне так кажется… у тебя и у меня должны быть одинаковые вкусы… ну, на мужчин.
– С чего ты взял? У меня вообще никаких таких вкусов нет. Кто позвал, за тем и побежала. Меня очень легко уговорить на самом деле.
– Блин… та же история. Это теперь называется «с низкой социальной ответственностью», да?
Посмеялись. Помолчали. Алёшка снова завёл разговор. Вот присралось ему пооткровенничать! Вопросов не любил. Однажды сбежал от журналиста. Назойливый товарищ попался, из Москвы, с какого-то сайта. В общем-то его интересовали факты, истории какие-нибудь из личной жизни некоторых высокопоставленных чиновников, а вовсе не сам Алёшка с его мыслями обо всём на свете. Потому и сбежал. Неинтересно.
А сейчас вот перед незнакомой девчонкой… тёткой даже вполне себе среднего возраста… разболтался зачем-то.
– Видишь ли, Алён, так проще. Когда за деньги… тут, ясно, ты сам не выбираешь. Но если тебя к человеку хоть немного тянет, уже не так страшно.
– Значит, всё-таки страшно? – перебила Алёна.
– Противно бывает. Страшно… ну, из-за боли, но я привык.
– Алёшка-Алёшка, – вздохнула Алёна. Хотела, видимо, снова погладить его по голове, но на ходу не дотянулась, провела ладонью сверху вниз по спине, по позвоночнику, между лопаток. – Зачем тебе это? Ради денег? Не мог нормальную подработку найти?
– Нормальную – это бумажки с рекламой раздавать? – хмыкнул он. – Умотаешься не меньше, а платят копейки. А все остальные работы – либо днём и не в выходные, либо документ надо, что тебе восемнадцать. Прошлым летом я, знаешь, в ресторан устроился, по объявлению. Ну, и чего? Лезли все, кому не лень: то босс, то клиенты. Да ещё за разбитую посуду из зарплаты вычли. Будто я её разбивал!
– А рисовать ты не пробовал? – осторожно спросила Алёна. – На продажу или на заказ. В наше время…
Ой, вот не надо было это «в наше время»! Как старушка со скамейки у подъезда.
– Да рисую я, рисую, – раздражённо сказал Алёшка. – Портреты: и по фото, и так, с натуры. Только… Или это я ненормальный, что так думаю? Но это похоже.
– Что похоже?
– Проституция, – ему с трудом далось это слово. – И рисовать на заказ.
– Алёшка, но ведь почти все творческие профессии – так. Журналистика, например. Вторая древнейшая.
– Любовь и творчество. Одно и то же, да?
– Кто-то сегодня утром говорил, что любовь и дружба – одно и то же. Ты философ, Алёшка.
– Не знаю. Нет, наверное. Просто иногда у меня думается, думается всякое. И это «иногда» случается довольно часто. А про любовь… Тебе же Клим рассказывал эту историю. Про меня и…
– Рассказывал. Я ничего не поняла.
– Я и сам не понимаю. Даже не знаю, любовь это или что-то другое. Дурость, как моя бабушка говорит. Или всё же любовь? Если нет, тогда… незачем жить.
– Любовь, Алёшка, что же ещё. Она разная бывает. Потому что и люди все разные.
– А у тебя…
– А у меня не было. И детей без любви зачала. Первый… не захотел родиться. Может быть, поэтому. Второй вот покрепче оказался. Растёт. Правда, недавно что-то такое появилось. Какое-то ощущение. Но это не любовь, другое, совсем не то!
– Расскажи, – потребовал Алёшка.
– Да там рассказывать нечего. Я даже не знаю, как он выглядит, сколько ему лет. Читаю его тексты в интернете. Пишу комментарии. Он отвечает. Я отвечаю. Вот и всё. Жду этих его ответов, как ненормальная. Хотя там, может, всего три слова.
– Это любовь, – уверенно сказал Алёшка.
– Да ну…
– Точно. Если ответов ждёшь… Слушай-ка! И сейчас ждёшь?
– Да. И сейчас.
Алёшка поставил бутылки с водой на землю, вытащил мобильный.
– Здесь уже есть вай-фай. Что конкретно ищем?
Алёна замахала руками, будто испугалась чего-то.
– Не надо. Я жду, но… Я знаю, что сейчас никаких ответов нет.
– Знаешь? Точно-точно?
– Чувствую.
– Ясно. Тогда идём.
Алёшка убрал телефон в карман.
========== 10. Алёна Задорожных ==========
Алёшка убрал телефон в карман, и Алёна сразу успокоилась. Почему-то, как подумала, что придётся сказать ему: искать в фейсбуке надо искусствоведа Репина, так её словно ледяной иглой прошило от макушки до пят. Их Богдан Валерьевич. Весьма уважаемый дядька. Любимый и ненавидимый препод. А тут какая-то Алёна, давно уже не Иванова, со своим дурацким обожанием. Тьфу на тебя, Алёна не-Иванова.
Нет уж, пусть остаётся таинственным незнакомцем. Так интереснее.
Динке не рассказывала о нём. Впрочем, упоминала как-то вскользь, но та и не поняла, о ком и о чём речь. Какие-то тексты, подумаешь. Впрочем, Алёна и сама не осознавала поначалу, что с ней происходит. Было это нечто странное, незнакомое доселе. Из размышлений об искусстве, жизни и политике, историй о картинах и городах, язвительных замечаний, вкраплений с «вспоминалками» о детстве в далёком зауральском городе, отсылок к событиям в стране и мире – из всего этого складывался образ автора. Страдающий от духовной несвободы либерал, одинокий мечтатель, эстет с ироничным, даже саркастическим порой взглядом на всё, вокруг происходящее, увлечённый путешественник. Последний романтик на планете. Этакая гремучая смесь уставшего от жизни Печорина и бродяги-философа Снусмумрика, приходящего каждую весну в Муми-дол.
Насочиняла, конечно. Создала себе… идеал? ничего подобного! Придуманный или нет, этот человек вовсе не был, на Алёнин придирчивый взгляд, таким милым и славным, как ей бы хотелось. Взять те же комментарии под статьями. Точнее, под ссылками на них в социальной сети. На благожелательные он отвечал смайликами, Вопросы не оставлял без внимания, разъяснял подробно и всегда с какой-то насмешкой, словно чувствовал своё превосходство над читателем. Если же комментатор позволял себе не согласиться с его взглядами да, не дай бог, покритиковать поострее, тон его откликов сразу менялся. Эстет-романтик превращался в яростного спорщика – злого, желчного, ранящего словом. Да что там – подчас размазывающего оппонента по стенке! Алёне казалось: будь это не словесная дуэль, а самая настоящая драка, он был бы к противнику так же беспощаден. Даже от толпы нападавших отбивался бы отчаянно и весело. Так и было. Ну, понятно, что буквами на экране. Нередко Алёна вторгалась в чужой спор и вызывала огонь на себя. Возможно, ему это было не надо, и сам справлялся. Но – ставил лайки её комментариям. Ценил, значит. Был рад поддержке неизвестной Лены Ивановой с Чебурашкой на аватарке. Сам Богдан Репин, кстати, тоже не жаждал демонстрировать всем подряд свою фотографию, в кружочке рядом с его фамилией обычно красовалась какая-нибудь античная статуя. Конечно, можно было пошарить по его страничке в поисках реальных фото и какой-нибудь личной информации. Можно было послать запрос на добавление в «друзья». Алёна этого не сделала. Вот если бы он сам решил её добавить! А так… зачем навязываться?