В общем, рассуждала в том же ключе, что и сегодня (вчера, вчера!), присматриваясь к Павлу Дарницкому. Не захотела признаваться не то что Алёшке – самой себе: да, показался привлекательным. На Кирюху похож, а Кирюха, пока не располнел, был красавец. Грешным делом, предполагала, что он обратит на неё внимание. Всё-таки единственное какое-никакое существо женского пола в пацанской компании. Ага, как же! Дожидайся, Алёна Васильевна. Паша заинтересовался, Алёшкой, а ещё больше – тихим и беззащитным Сенечкой.
Как он там, кстати? И все остальные? Тихо-спокойно у них, или… Быстрей бы дойти и узнать, что происходит. А пацан, как назло, идёт медленно.
– Алёшка, устал? Давай я воду понесу.
– Понеси… Только, когда войдём в лагерь, я её заберу обратно.
Избавившись от бутылок, он потянулся, пошевелил плечами, задрав свитер, потёр поясницу.
– Спина болит, Алёшка? Хочешь, массаж сделаю?
– Тигра сделает. Только дойти бы.
– Почти пришли. Вот ворота. Не надо было ходить так далеко, конечно.
– Зато воды принесли. И поговорили, – посмотрел на машины у ворот, поморщился. – Если бы я пошёл с Пашей, я бы, наверное, просто сдох. И это было бы лучше для всех, честно.
– Не смей! Я понимаю, что ты не всерьёз, но всё равно… Слушай-ка, ты так говоришь о нём… Ты не в первый раз его сегодня увидел, вы знакомы?
– Немного. По работе, скажем так. Как получилось, что я его сразу не узнал, ума не приложу. Из-за бороды, наверное, она здорово лицо меняет. И вообще, не ожидал его здесь встретить. Не знал, что он рисует, – задумался, помолчал немного и добавил. – Хорошо, что Тигра его тоже не узнал, не понял, что это один из тех, кто его тогда… Иначе убил бы без вопросов.
– Даже так? – изумилась Алёна.
– Ты же видела, как он на Ястреба наезжал. Он у меня такой, знаешь ли, кавказский юноша с поломанной психикой. А ты думала: не курит, не пьёт, молчит, книжки читает, вечно глаза на мокром месте – значит, скромный мамин мальчик, вроде Сенечки? Нет, если его реально достанут, он на людей бросается. С ножом. Серьёзно.
Несколько минут назад Алёна почти так же думала о Богдане Репине. Романтик, интеллигент, но в битве безжалостен. В словесной баталии, да. В настоящей драке, наверное, тоже. Одинаковые вкусы, Алёшка правильно подметил. Только внешность здесь ни при чём. Внешность – она какая угодно может быть.
– Теперь я поняла, – начала Алёна и растерянно прервала фразу, не сообразив, как завершить мысль.
– Что ты поняла? – засмеялся Алёшка. – Кто из нас сверху? Ну, Тигра, да. А как иначе?
– Гос-споди. Алёшка! Да я же совсем не об этом.
– А о чём? – рассеянно спросил он, но ответа не дождался. – Бутылки дай сюда, теперь моя очередь. Ты не поверишь, – вдруг сказал он громким шёпотом с этаким таинственными подвываниями. – Иногда мы меняемся. Когда настаёт полнолу-уние…
– Да ну тебя! – фыркнула Алёна.
– А чего? Про полнолуние – это правда. Ух! Наконец-то мы дома.
Дома, не дома, но на крыльцо спального корпуса они поднялись и прошли по коридору в комнату ребят. – Мы вам водички принесли! – с порога крикнул Алёшка. – А где все?
Алёна удивилась. Действительно… Ни девчонок с чайником, ни Сенечки с гитарой, ни Южакова. Тигра лежал на кровати у стены, с головой закрывшись одеялом. Похоже, спал. Клим сидел за столом один на один с початой бутылкой водки. Последней, из собственных запасов. Макал кусок хлеба в остатки масла на дне банки из-под рыбных консервов, тем и закусывал.
– Костров, присоединяйся, – выговорил чуть ли не по слогам он, разливая водку по двум пластиковым стаканчикам. – Алён, там чай, мы тебе оставили.
Остывшая бурая жидкость в стакане была мало похожа на чай, но с конфетой – ничего так.
– Клим, что случилось? – поинтересовался Алёшка, проглотив налитое и зажевав хлебом с майонезом.
– Этот… напал на Сенечку.
– Паша?
– Да. В туалете.
– А ты где был?!
– Там же. На полу. В отключке. Он меня головой о раковину приложил.
Алёна посмотрела на шишку на лбу Клима со страхом и уважением.
– И что теперь?
– Вроде бы не успел… ничего. Ястреб наш выскочил откуда-то, как чёрт из коробки, и устроил ему весёлую жизнь. Пообещал сделать с ним то, что тот планировал с Сенечкой, только с помощью рукоятки вантуза. Причём, всё прямым текстом с использованием ненормативной лексики. Но в итоге просто набил ему морду, ничего интересного.
– Ну, почему же… я бы посмотрел. Видео, кстати, никто снять не догадался?
– Мне было, как ты сам понимаешь, не до того. Кто-то из третьекурсников там тёрся с телефоном, возможно, увидим в сети. Репортаж с места события. А хочешь – сходи посмотри своими глазами. Кафель в брызгах крови, раковина вдребезги.
– Ох… это о твою голову? – ужаснулась Алёна.
– Нет, с моей головы всё только началось. Дальше уже без неё обошлось, сами справились, они у нас умелые.
– А кто победил? – поинтересовался Алёшка.
– Никто. Пришёл Пал-Иосич и всех разогнал. Все устыдились и разбрелись по нумерам. Ну, и я разбрёлся. Финита ля комедия.
– А Колька… как он вообще.
– Жив, только морда у него… лучше не видеть. Сейчас ему Сенечка мокрое полотенце к носу прикладывает.
– Сенечка? То есть Ястребу можно стих не учить?
– Блин, Костров! Ты же у нас трезвый совсем. Это я у нас – в говно. Так почему ты несёшь какую-то чушь?
– Не несу я чушь. Я воду несу. Принёс уже. Климушка, давай не будем водку допивать.
– Почему не будем? Будем. Вот сейчас покурим – и будем.
Клим, пошатываясь, двинулся к окну, за которым розовело от близкого рассвета небо.
Алёна поняла, что она здесь лишняя. Да и времени уже… скоро на пленэр бежать, а она ещё и не ложилась.
– Ребят, спокойной ночи, – она махнула рукой и вышла, прикрыв за собой дверь.
По коридору в сторону душевой двигался взъерошенный Сенечка Синицын со скомканной тряпкой в руках. Алёна кивнула ему, улыбнулась приветливо и ободряюще. Постояла, ожидая, пока пойдёт обратно, убедилась, что больше ничто ему не грозит, и тогда уже зашла в свою комнату, упала на кровать, не раздеваясь, поверх покрывала.
Смирнова и Ольховская лежали в кроватях, но не спали. Переговаривались между собой.
– Явилась, – пробормотала одна из них, Алёна не поняла, которая. Зато отлично сообразила, что говорят именно о ней, в третьем лице.
– Покою нет, – сказала вторая. – Весь вечер бегала туда-сюда, туда-сюда.
– А потом ещё эти… драку устроили, не уснёшь.
– Вот-вот. Только утихли, теперь эта вернулась кроватью скрипеть.
Да не скрипит! Лежит тихо, как мышка, они сами ворочаются вовсю и болтают громким шёпотом, думают, что Алёна их не слышит. Или не думают? Нарочно говорят о ней так, будто она не человек, а кошка или предмет какой-то. Высказали бы уж впрямую свои претензии. Зачем так-то?
– Как она с ними общается вообще? С гомиками. Как ей не противно, – сказала то ли Смирнова, то ли Ольховская.
– Да уж, – ответила ей на это то ли Ольховская, то ли Смирнова. – Заразу какую-нибудь ещё от них подцепит и нам притащит. Зачем возвращалась вообще? Шла бы туда, где всю ночь болталась.
Алёна поняла, что сейчас взорвётся. От возмущения, гнева. От обиды – не за себя, а за ребят. Подумала, что сейчас выскажет соседкам всё, что о них думает. Не стесняясь в выражениях.