– Куда угодно, где им скажут: мы с тобой одной крови, ты и я. Да? Изобьют, изнасилуют, подсадят на наркоту, но при этом будут воспринимать такими, какие они есть. А варианты?
– Клубы, общественные организации. Врач, психолог, юрист из «своих». Возможность проводить эти их парады. Дурость, конечно, но если для них это важно…
– Юлия Юрьевна, – перебила Алёна, – но ведь то, о чём вы говорите… Это же гей-пропаганда. Которая запрещена законом.
– Идиотским, непонятно по какому принципу придуманным законом, – с надрывом выговорила она. – Точнее, как раз понятно. Такие сволочи, как наш друг Дарницкий, его, видимо, и придумывали. Система без вариантов, лабиринт с одним-единственным выходом. Туда, к ним. Чтобы прямо вот на блюдечке… с голубой каёмочкой.
– Вам бы с Климом Бровкиным побеседовать, – Алёна вспомнила вчерашний разговор на ступеньках кинотеатра.
– Беседовали, и не раз. Весьма разумный юноша, только… экстремист, конечно. Надо всё-таки действовать в рамках закона.
– Сами говорите, что он идиотский, – фыркнула Алёна.
– Не конкретно этого, а в общем и целом. А этот… добиваться его отмены надо, чтобы ребята не в восемнадцать лет, когда уже поздно, а хотя бы в шестнадцать имели доступ к информации. Медицинской, в том числе. Ну, чтобы всё это безболезненно… Всем остальным разъяснять, что не надо обижать тех, кто на других не похож. Тоже ведь пропаганда? Браки легализовать – само собой, это уже про совершеннолетних. Всё должно быть открыто, тогда никакой гнили и плесени, никакой двойной морали.
– Вы, Юлия Юрьевна, хорошо про открытость говорите, – заметила Алёна, – а сами… собираетесь Дарницкого шантажировать.
И про себя охнула. Кто за язык тянул? Зачем сказала? Но директриса, кажется, не обиделась. Усмехнулась:
– Если деньги на ремонт школы выделят без вопросов и промедлений, конечно, никого я шантажировать не буду. Однако всё это проблематично, так что… не исключено.
Ага. Не для себя. Всё детям, детям. Та же двойная мораль, вообще-то. Промолчала. Пусть, ладно.
– Заболталась я с вами, – вдруг, быстро оглянувшись по сторонам, сказала директриса. В их сторону стремительно двигался Посередов. Может, поэтому? – Ваш электронный адрес у меня есть, если что – спишемся. Шура, тебя не прошу, ты сам понимаешь, что должен…
– Помалкивать, Юлия Юрьевна, – кивнул Южаков. – Непременно. Как всегда.
Юлия Юрьевна энергично помахала поднятой вверх рукой Посередову и засеменила ему навстречу.
– Что это было? – шёпотом спросила Алёна у Южакова.
– Юлия Юрьевна и правозащитная деятельность, – так же шёпотом разъяснил Шурик. – На мой взгляд, не лишённая смысла. А вот Костров в ответ на всё это обычно возмущённо фыркает: мол, лучше бы она ходила на митинги в защиту бродячих кошек. Она, кстати, ходит.
– Просто Костров не хочет, чтобы его защищали, как кошку, – предположила Алёна. – Он пытается доказать, что сам выбирает, как ему жить. Что на самом деле не так. Он жертва обстоятельств. Ох, кажется, я его тайну выдала.
– Всё норм, я и так набит чужими тайнами, одной больше – одной меньше. Никому не скажу, – успокоил Южаков. – Тем более, Кострову. Кстати, насчёт Юлии Юрьевны… У них давний конфликт, ещё с детства, со времён художки. Точнее, у него, Юрьевна-то к нему со всей душой, как родная бабка. Родная, кстати, его в детдом сдала, а Юрьевна оттуда вытащила.
– Да? Разве не Богдан Валерьевич? – удивилась Алёна.
– Они вместе.
– Шур, а ты не знаешь случайно… Хотела у самой Юлии Юрьевны спросить, но неудобно как-то. Из-за чего она ринулась в эту правозащитную деятельность? Не из-за Алёшки ведь…
– Нет, ещё раньше. И это не тайна. Из-за того же, из-за чего из Фёдоровского переехала в Славск. Там же… посёлок маленький, все на виду. Сын у неё… Он в Италии сейчас, его парень итальянец. Там – без проблем. Но не все же могут за границу уехать, и не все хотят. Так почему нельзя, чтобы и здесь – как там?
– Ох, Шурка, не всё так просто. И Юлия Юрьевна сама прекрасно понимает, почему, и во что она ввязалась. Однако же пытается действовать хоть как-то. Окна эти двигает овертоновские. Может быть, так и надо?
Южаков пожал плечами и занялся прорисовкой сосновых иголок. Работа кропотливая и требующая полного погружения. Не до разговоров.
Алёна отправилась разыскивать Настю Корзун, чтобы попросить у неё пастель.
– Бери, конечно, – Настя вручила ей коробку, – только ненадолго
– Несколько штрихов сделаю и верну, – пообещала Алёна.
– Подожди, – сказала Настя. – Слушай, они тебя к себе приняли, да? Бровкин, Костров…
– И вся знаменитая банда, по выражению Юлии Юрьевны, – улыбнулась Алёна. – Да, получается, что приняли. Мы вчера у кинотеатра познакомились, когда ждали автобус. Я слишком рано пришла, ребята тоже. Вот и разговорились.
– С ними весело, – с завистью вздохнула Настя. – Ой, Клим такой прикольный! Заглядывает вчера: «Девочки, приходите к нам чай пить! А у вас сахар есть? А заварка? А чайник? В общем, всё приносите». Снежана говорит: «Может, мимо крана идти будем, так воды набрать?» Он такой: «Да, было бы неплохо».
Алёна вежливо посмеялась. И сказала:
– Если и тебя приглашали, что же ты не пришла?
– Никита с ними не общается, а я вдруг пойду на чаепитие? Это непорядочно.
– То есть, тебя Никита не пустил?
– Нет, я сама.
– Насть, ты разрываешься сейчас между Никитой и друзьями.
– Очень тяжело выбирать, – призналась она. – В любом случае режешь по живому.
– А если не выбирать? – задумчиво сказала Алёна. – Если попробовать их помирить? Давай я поговорю с Алёшкой, ты с Никитой. Из-за какой-то выставки такую хорошую дружбу рушить – не дело это.
– Не из-за выставки, – нахмурилась Настя. – Никита не хочет иметь с ними ничего общего. Чтобы люди не подумали, что он – как они, такой же. Он только с Шуриком Южаковым разговаривает. Клима игнорирует, потому что у того приводы в полицию. Остальных – из-за… ориентации.
– Погоди… Алёшка и Тагир, Коля… А Сеня Синицын?
– Так ведь он тоже…
– Что – тоже? Господи, Настя, что ты говоришь!
– Снежана и Кристина однажды заставили Сеню на анкету ответить, там такие наводящие вопросы, чтобы узнать, кто ему нравится. Ну, они думали – кто-то из девчонок. А получилось…
– Что получилось?
– Получилось, что Коля Ястреб.
– Ох, молодёжь, с вами не соскучишься! – Алёна чуть не выронила коробку с мелками. – Птичья коалиция. Значит, они, как журавль и цапля в сказке… ходят вокруг да около, признаться друг другу не могут.
– Что? – настала очередь Насти удивляться.
– Так, ничего. Мои догадки просто. Психолог из меня так себе. Спасибо за пастель, побегу дорисовывать, – заторопилась Алёна.
Несколько штрихов красновато-коричневым вдоль ствола – и сосна, казавшаяся призраком, становится реальной: твёрдой, тёплой, липкой от смолы. Прорисовываются шероховатость коры и острая обломанная ветка. На клетчатой от опавшей ржавой хвои земле прорастают сочной зеленью травинки. Сквозь переплетённые ветки синеет небо. Солнечные блики на всём. И шишка на переднем плане – выпуклая, рельефная, крупная, похожая на кедровую скорее, чем на сосновую.
Всё. Больше не трогать, иначе есть риск испортить. Пусть остаётся… Как Пал-Иосич говорил когда-то? Магическая незавершённость. Для этюда самое то. Прыснула спреем для фиксации, собрала краски и кисти, выплеснула в траву накрашенную воду. Вернула Насте пастель – та сама пришла за ней и присела на бревно поговорить с Южаковым о каких-то учебных делах.
Алёна подписала работу, оставила:
– Сдадите за меня, ладно?
Пустота накатывала, смазывая эмоции. Размывались тревоги минувшей ночи, но вместе с ними бледнели и радостные моменты. Бессмысленно. Ничего не надо. Зачем всё? Домой?.. И домой не хотелось. Только если… компьютер, интернет, фейсбук. Одним глазком глянуть, не появилась ли в одной из групп, посвящённых современному искусству, новая статья Репина. Но для этого никуда ведь не надо ехать, можно и с телефона. Вот кто-нибудь объяснил бы, как поймать этот злосчастный вай-фай…
========== 11. Богдан Репин ==========
…Злосчастный вай-фай! Всегда приходил в кафе «Якорное поле» и без проблем попадал в интернет. Приятный бонус, компенсация за то, что кофе у них – не очень. А где он «очень» в Славске? Более-менее приличный, как ни странно, – в буфете одного из ДК, куда искусствоведа Богдана Репина время от времени приглашали на открытие какой-либо выставки. Но не поедешь ведь на другой конец города в выходной день ради завтрака. Идеальный вариант был – сварить зерновой кофе дома, в турке. Добавить корицу и кардамон, а вместо сахара положить мёд. Пить крошечными глотками из маленькой чёрной чашки с толстым дном. Идеальный, да. Для одного. Но его снова угораздило договориться о встрече с экстрасенсом Олегом Локи. Домой приглашать рыжего не решался – предполагал, чем в таком случае всё закончится. А Светка ведь не всё время сидела в больнице у матери, которая постепенно приходила в себя; сестрица могла нагрянуть в любой момент. Эх, Светка… Даже мама при всём её, казалось бы, прошловековом менталитете относилась к его приятелям гораздо спокойнее, чем она. Не ко всем, но всех и не видела. По крайней мере, к Яше.