Перебросившись с Тигрой парой слов, решила его больше не отвлекать и Клима не будить. Отправилась на крыльцо клуба-теремка, где, усевшись на ступеньки, попыталась самостоятельно справиться с ловлей вай-фая. У неё не получилось. Зато с этого места отлично вышло дозвониться сначала до мамы, а потом и до Динки. Узнала, что Стёпка спал спокойно, но проснулся рано, раскапризничался, всё «мамкал», пока дед не отвлёк его какой-то собакой на колёсах. Он и кашу ел без отрыва от этой собаки, а сейчас дедушка одевает внука на прогулку, всё хорошо, все такие молодцы, просто душа радуется. А Зомбик попытался сожрать рассаду элитной земляники, пушистая зараза, от травы, которую специально для него проращивают, нос воротит, а как что-то редкое и ценное испортить – это он пожалуйста. Пора в сад вывозить. Всех. И кота, и рассаду. А рук не хватает. Так что её, Алёну, ждут с нетерпением. Объяснила маме, что подождать ещё придётся: хоть с нетерпением, хоть без него. Сегодня насыщенный день, а завтра с утра экскурсия в деревенский музей, и только после неё всех распустят по домам. О том, что ночью чуть не сорвалась с места, готова была вернуться раньше времени, промолчала. Да и почти забыла уже об этом. Динке восторженно пела про пленэр, в двух словах обрисовала вчерашнее обсуждение, заметив, что Пал-Иосич совсем седой, но бодро держится, а директриса художки из Славска – мудрая и интересная тётка. И всё, больше ни о чём. Остальное – по приезду. Что ты, родная, никаких секретов. Просто нет сил сейчас облекать всё это в слова и предложения. Всё, что случилось, всё, что почувствовалось и передумалось за вчерашний день, за бессонную ночь и за бесконечно долгое утро.
Третий звонок был неудачным. До боли знакомое: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…». Алёшка! Где ты, а? Конечно, бродит по территории лагеря, здесь же нигде нет связи. Возможно, даже вышел за ворота, повернул к дороге или снова отправился в лес, к роднику. Мало ли… Но Алёна почему-то встревожилась.
До ворот дошла быстро. Одного взгляда на автостоянку хватило, чтобы понять, какой машины не хватает, чьей. Это Алёшка тогда в темноте и спьяну в чужих автомобилях не разобрался, Алёна же не стала ему объяснять ничего, пусть пребывает в неведении, а то ещё и впрямь какую-нибудь диверсию устроит. На самом деле тут всё сразу было ясно, не перепутаешь. Отечественные развалюшки явно принадлежали сотрудникам лагеря, на таких по просёлочным дорогам только и ездить, не жалко. Бежевый «мерседес» с небольшой, но заметной из-за неаккуратного ремонта вмятиной на правом крыле, похоже, помнил если не монголо-татарское иго, то полёт Гагарина в космос – это уж непременно. Рабочая лошадка Посередова, кто бы сомневался. Зильберштерн и во времена Алёниной учёбы не садился за руль. Из-за плохого зрения, что ли, или просто не хотел. Его возил обычно зять. Так и сейчас – доставил и уехал, когда нужно будет, заберёт обратно. А Юлия Юрьевна приехала вместе с молодёжью в автобусе. Поэтому про «гелендваген» цвета «мокрый асфальт» даже можно не спрашивать, кто на нём прибыл, кому он принадлежит. Всё понятно без лишних комментариев. И вот теперь «гелендвагена» на месте не было. Это означало, что Дарницкий покинул территорию лагеря. А вот один или в компании студента Кострова, это предстояло выяснить. Алёшка в шутку назвал Алёну Холмсом и практически угадал: был у неё такой дар – обращать внимание на всякие мелочи и складывать из них для себя понятную картинку. Картину. Мира. И бытия. Которое определяет сознание. Или наоборот? Как-то так, в общем.
Следы остались на влажной глинистой почве. Кеды. Алёшкины, конечно. И вторые – глубокие отпечатки тяжёлых ботинок. И рисунок колёс автомобиля: по нему можно было бы понять, в какую сторону он повернул. Но зачем? Тут всё равно без вариантов: машина выехала на дорогу. А вот дальше – поди догадайся. Направо или налево. Отправились в Славск или свернули в лес. Это вот непонятно. Оставалось лишь полагаться на интуицию, которая гнала Алёну на вчерашний маршрут, к роднику.
Не ошиблась. Алёшка сидел на корточках у воды. Его белая футболка вся была в зелёных и рыжих пятнах от травы и глины.
– Посмотри на меня, – строго сказала она.
Парень обернулся. Гос-споди. Нос распух, левый глаз превратился в щёлку, на подбородке свежая царапина. В волосах комья грязи, прошлогодние листья и, кажется, раздавленная улитка.
– Кто тебя так? Горюшко ты моё… Паша?
– Не. То есть сначала он, а потом… ещё добавили. Паша из машины меня выкинул и уехал в Славск. Я пошёл в лагерь потихоньку. По пути привязались какие-то. Деревенские, что ли. Четверо. Ни драться, ни бежать не мог, я же вообще полудохлый был после всего. Ну, они отпинали, карманы вывернули и ушли. Не очень сильно зверствовали.
– Ничего себе – не очень! – Алёна критически осмотрела его, сев рядом на землю, и принялась раздирать спутанные волосы предусмотрительно захваченной расчёской. – Телефон отобрали?
– Нет, я его оставил заряжаться. Деньги выгребли, суки.
– Какие? У тебя же не было.
– Не было. Потом стали. Теперь опять их нет. Паша оплатил интим-услуги. Но я не ради денег с ним пошёл, ты не думай.
– А ради чего? Мало тебе приключений на твою многострадальную задницу?
– Алён, ты иногда умная, а иногда вот совсем дура, – печально вздохнул Алёшка. – Из-за Сенечки же. Иначе этот гад снова бы к нему полез.
– Угу, волки и овцы, глава вторая. Такой вот прямо порыв благородства…
– Зря смеёшься. Если с Сенечкой что-то случится, я тогда жить не смогу. Потому что… получится тогда, что я виноват.
– Перестань, – поморщилась Алёна. – Ты, наоборот, молодец, что привёл этого типа в компанию. Сообща мы его и вычислили. А представь, что было бы, если бы он Сенечку одного к себе в комнату затащил…
– Ага, и сразу: хоп – наручники, – проговорил Алёшка, кривя губы и потирая запястья. – Алён, а вот ты бы на моём месте – как? Ну, если бы вместо Сенечки девчонка была, и от тебя зависело, её трахнут или тебя. Легла бы под него?
Алёна задумалась. Представила на месте несчастного Сенечки Динку сначала. Потом анимешницу Иринку. («А я попрощаться зашла…»). Быстро кивнула.
– Да. Если нет другого выхода, то – да. Алёшка, пойдём уже. Обед скоро, а потом обсуждение.
Алёшка удивлённо посмотрел на неё.
– А… сколько времени?
Алёна глянула на экран телефона.
– Без пяти два.
– Блин! Я думал, почти вечер уже.
– Здесь тень от деревьев, потому так и кажется.
– Нет, не то, – Алёшка помотал головой, и его волосы снова растрепались. – Когда я после драки в себя приходил…
– Драка называется – четверо на одного! – возмутилась Алёна.
– Неважно. Не сбивай меня. Мне казалось, что время идёт: полчаса, час… потом ещё час. И ещё. Ощущение, что один и тот же час прокрутился несколько раз. У тебя такого не было?
– Сегодня? или вообще?
– Сегодня.
– Алёшка, а ведь было! После пленэра, когда пошла тебя искать. Я не особо обратила внимание, подумала: не выспалась, вот и мерещится. Но двоим сразу мерещиться не может.
– Это темпоральная петля.
– Какая-какая?
– Петля времени. Слышала про такое?
– Читала. Фантастику всякую. У того же Крапивина было, где про поезд.
– Ага. И ещё у него был рассказ, где пацан песочные часы перевернул. Вот я думаю, здесь такая же штука.
– Часы? песочные?
– Не обязательно. Но если поблизости есть сильный экстрасенс, он мог это сделать. А он есть, я знаю!
– Откуда знаешь?
– Так. Агентура донесла. Слушай, не говори никому, а то нас за сумасшедших сочтут. Возможно, никто, кроме тебя и меня, этого и не заметил.
– Да? А почему тогда – мы? Избранные, что ли?
– Вроде того. Есть у меня одна идейка. Но… надо проверять. Потом расскажу. Ох, помоги, пожалуйста.
Алёна встала, проотянула Алёшке руку, он медленно поднялся, опираясь на неё.
– Идти можешь?
– С трудом. Но я постараюсь. Жрать охота, знаешь ли… Что мы им скажем?