– Нет.
– Да мне правда легче стало после аспирина. Пойди, проветрись.
– Алёшка, не прогоняй меня. Пожалуйста, не прогоняй, – заныл Тигра.
Ну, начинается… Снова, как всегда.
– Да не прогоняю я тебя, что ты. Ушли все? Запри дверь и иди ко мне. Тигрёнок мой…
Тигра – лучший, это Алёшка знал и не стеснялся говорить вслух. Лучший вообще, по жизни. Но не в сексе, нет. По этой части у Алёшки был огромный, как он сам считал, опыт. Было с кем сравнивать. И, конечно, сравнения оказывались не в пользу Тагира Бахрамова семнадцати лет. Кое-чему Алёшка сумел его научить за те три года, что они вместе, но всё равно… Тут талант, что ли, нужен. К тому же, как понял Алёшка, по сути своей Тигра был такой же гей-пассив, как и он сам. Только в их отношениях он с самого начала в основном выполнял роль актива. Иногда. А чаще парочка обходилась вовсе без анала. Так сложилось.
Сложилось как-то само.
Вырвавшись из детдома, Алёшка надеялся: всё, что с тем периодом жизни связано, прошло и скоро забудется, как страшный сон.
Поначалу так и было. Вспоминать не хотелось – ну, и не вспоминал. Ни о плохом, ни о хорошем. Случалось и хорошее, не весь год, проведённый в детдоме, состоял из ужасов и мерзостей. Тот же театр, например. Здорово же было! Но и его надлежало вытравить из памяти, потому что как раз после новогоднего представления произошла встреча, которую очень хотелось забыть.
Спектакль состоял из нескольких не связанных между собой сценок. То есть объединённых только тем, что всё это сказки, которые старшая сестра рассказывает младшей. В самой пьесе были, правда, бабушка и внук, но Алевтина Владимировна (директор детдома и руководительница театрального кружка в одном лице) поменяла этих персонажей на двух девчонок. Тем более, что роли действительно исполняли родные сёстры, им даже ничего почти играть не пришлось, просто разговаривали между собой, как в жизни, вот и всё. Даже ссорились немного (по сценарию, а не по-настоящему), и это у них смешно получалось. Алёшка в этом спектакле был сразу тремя персонажами: бродячим котом, ведьмой и капризной принцессой. Ну, кошак – ещё куда ни шло, а вот почему ему снова достались две девчачьи роли, было непонятно. Девчонок к началу репетиций новогоднего спектакля набралось много, для некоторых пришлось новые роли придумывать, и всяких принцев и охотников изображали не мальчишки, а рослые старшеклассницы. Правда, ведьме полагалось скакать по сцене верхом на метле, а принцессе – падать на спину и колотить по полу ногами, требуя у мамы-королевы звёздочку с неба, от подобных действий пышные юбки задирались до ушей, вот девчонки и стеснялись. В школьных коридорах они бойкие и развязные, а на сцене перед незнакомыми зрителями впадают в ступор – и всё тут. Алёшка же не смущался совершенно. Он-то не девчонка.
Представлений было несколько. Дважды выступали днём – для малышей из детского сада и для первоклашек из той школы, где учились ребята из детдома. А в субботу вечером перед самыми каникулами назначили показ для почётных гостей. Артистам разрешили пригласить знакомых и родственников, у кого они были. Алёшка никого не ждал. Друзей позвать не решился: вот странно, на посторонних ему было наплевать, а перед ребятами из художки скакать на сцене в девчачьем наряде было почему-то стыдно. Особенно перед Колькой. Заметил однажды, что тот на него поглядывает… ну, почти как Гена Ласочкин.
Обмолвился как-то Гене об этом, тот зло сощурил глаза:
– Чё, по зубам ему врезать?
– Геночка, не надо! – взвизгнул Алёшка, испугавшись, что его защитник и покровитель перейдёт от слов к делу. И спокойней уже добавил. – Он мой друг.
– Знаем мы друзей таких, – ухмыльнулся Гена. – Ты с ним осторожнее, не успеешь оглянуться, как он тебе в штаны полезет.
– Кто бы предупреждал! – огрызнулся Алёшка. В последнее время он, хоть и побаивался по-прежнему Ласочкина, начал время от времени хамить. Что он ему сделает? Хуже не будет всё равно.
Через пару лет на своей шкуре почувствовал, что «хуже» бывает, и ещё как, нет предела совершенству. Просто у Гены на такие вещи не хватало ни опыта, ни фантазии.
Между прочим, Алёшка пригодился Гене не только для постельных развлечений. Ласочкин задумал после девятого класса поступать не в обычный колледж (бывшую пэтэушку) в Славске, а в училище в Костромской области, где готовили дизайнеров-ювелиров. А там школьного аттестата и результатов ОГЭ было недостаточно, проводили ещё экзамен – рисунок. Вот Алёшка и обучал Гену правильно держать в пальцах карандаш и выстраивать на бумаге осевые линии чашки и стакана. Ну, или банки с пивом, которую Гена покупал в «Ашане» (выглядел он довольно взрослым, и кассирши паспорта у него не спрашивали), а мелкий Костров беспалевно проносил под курткой мимо дежурного воспитателя. Распивали её на двоих только после того, как натюрморт был закончен. И всё остальное – тоже после. Вот Геночка и старался. Педагог из Алёшки получился неплохой, метод отложенного поощрения работал безукоризненно. Заодно Ласочкин и школьные предметы подтянул, закончил полугодие с одной только тройкой – по химии. Учителя дивились.
Гена, тем не менее, к Алёшке относился, как к своей собственности. Так что приглашать ребят на территорию детдома он не хотел ещё и из-за этого рабовладельца. Мало ли! А бабушка в субботу работала в магазине в вечернюю смену, но спектакль пропускать не хотела, посмотрела его в среду утром вместе с дошколятами. Пришла в восторг. Мечты её сбывались – внук в государственном детском учреждении рос творческой личностью.
В общем, никакие гости Алёшку после спектакля не ждали, потому он и не торопился на торжественное чаепитие. Сел на табурет в каморке за сценой, сбросил с ног неудобные туфли и задумался – обо всём сразу и ни о чём конкретно, как это с ним часто бывало. Не ожидал, что кто-то зайдёт, поэтому от скрипа открывающейся двери вздрогнул, подскочил даже.
– Боже, Костров, что ты так испугался? – удивилась Алевтина Владимировна. – Пойдём скорей, тебя Виктор Львович хочет увидеть. Ему понравилось, как ты играешь.
– Какой Виктор Львович? Не пойду я никуда, – пробубнил Алёшка.
– Что ты, как маленький? Виктор Львович из мэрии, он нас перед началом праздника поздравлял. Ждёт тебя в моём кабинете. Приходи туда. Можешь прямо в сценическом костюме, ничего страшного.
Алевтина Владимировна закрыла за собой дверь и ушла: каблуки цок-цок по коридору. Алёшка вспомнил – действительно, выходили на сцену и дарили детдому цветной принтер строгая коротко стриженая блондинка из департамента образования и улыбчивый дядька – грузный, как Илья Муромец из мультика про богатырей, ему бы ещё кольчугу вместо трещащего по швам на широких плечах пиджака, шлем да окладистую бороду, точная копия будет. Вот, значит, кто… Зачем ему Алёшка? Похвалить за хорошую игру на сцене? Клим сказал бы: «Не верю», – уже тогда появилась в его лексиконе эта присказка.
В сценическом, конечно, не пошёл. Что он, ненормальный – бегать по коридору в юбке и колготках? И в рыжем парике с прицепленной короной, ага, щас. Не дождётесь. Скинул девчачьи шмотки, натянул футболку и штаны от спортивного костюма, торопливо зашнуровал кеды. Было ему как-то не по себе. Но двинулся всё-таки в кабинет директора, куда деваться.
Гость вальяжно развалился в директорском кресле, а Алевтина Владимировна с прямой спиной сидела на стуле для посетителей. Бумаги были сдвинуты, на столе стояли две чашки с утопленными в них чайными пакетиками, коробка конфет и вазочка с печеньем. Был «богатырь» без пиджака, в рубашке с расстёгнутым воротом, и Алёшка, несмотря на смущение и перепуганность, сумел разглядеть, что он хоть и крупный, но не жирный, а мускулистый, накачанный. Мужчина поманил мальчишку, пошевелив толстыми, как сосиски, пальцами: подойди, мол, поближе. Алёшка подошёл, опёрся о край стола поясницей и принялся отвечать на вопросы об учёбе, о театре.
– А ещё чем увлекаешься?
– В художественную школу хожу.
– У нас к каждому ребёнку индивидуальный подход, все грани талантов развиваем, – влезла со своей репликой директриса. Гость никак на её слова не отреагировал, обратился снова к Алёшке:
– А какой предмет больше нравится? В художественной школе.