– Колюня, держи его, сейчас я ему полоски нарисую!
Тут Тагир, видимо, ощутил, что шутка затянулась, и он нарвался на те самые неприятности, которыми его пугал отец. Попытался освободиться. Но разве с Колькой так просто справишься? Тот завёл ему руки за спину и прочно держал за локти. Алёшка схватил кисточку и провёл ею по лицу мальчишки. Влажно и щекотно.
– Отпусти, я не могу больше! – взмолился Тагир. – Мне в туалет нужно.
Пацаны переглянулись и заржали.
– Отпустим? – спросил Колька.
– Сбежит. Ничего, потерпит, не обоссытся. Я докрашу, и попросим Ливанова сфотать на телефон. Ник, согласен?
– Хорошо, – охотно откликнулся Никита. Демонстрировавший идеальное поведение в присутствии взрослых, он в те времена участвовать в ребячьих выходках не отказывался. Если не узнают и не накажут, то почему нет? Прикольно.
Не до веселья было, похоже, одному Тагиру. С взлохмаченной чёлкой, с расплывающимися чёрными полосами на покрасневшем лице он выглядел жалко, но и странно притягательно притом. Алёшка не мог остановиться. Водил кисточкой уже по его худенькой шее.
Вдруг Колька разжал руки и отпустил Тагира, Никита быстрым движением убрал нацеленный на них телефон. Алёшку грубо схватили за ворот свитера, вышибли из рук кисточку, хлопнули по загривку (не больно, но чувствительно) и в следующую же секунду отточенным движением швырнули на кучу мольбертов, из-под которой он не так давно с дикими возгласами выбирался. Сейчас он даже не вскрикнул, хотя сильно ударился локтем и спиной.
– Можешь жаловаться, что я тебя избиваю, – жёстко сказал Богдан Валерьевич. – Юлии Юрьевне, или в департамент, или… сам знаешь кому… Но я считаю, что я прав.
Бережно взял измазанного краской новенького за плечо и повёл куда-то. Умываться, наверное.
Алёшка поднялся, потирая поясницу, и пошёл за ними по коридору. Богдан Валерьевич оглянулся.
– Как ты мог, Костров? – произнёс он. В голосе его уже не было строгости. Зато сквозило безразличие и присутствовала обидная для Алёшки нотка брезгливости. – Ты сам прошёл через подобное.
– Но это же… не то. Не так, – растерянно пробормотал Алёшка.– Мы просто шутили. Играли.
– Нет, Костров. Вы не играли. Это было насилие.
Больше не произнёс ни слова. Будто Алёшки и не было рядом.
Вот как, значит?
Возвращаться он не стал, но и домой не пошёл. Сел на нижнюю ступеньку крыльца, вытянув ноги. Сидел так долго. Смотрел прямо перед собой в одну точку. Иногда в этой точке появлялась белая кошка, играющая с серым стеблем оттаявшей из-под снега прошлогодней травы. Иногда исчезала. Но он не следил взглядом за ней, ему было всё равно, кошка там или просто ничего. Наверное, стоило заплакать, но после того случая в детдоме, последнего, слёзы у него не появлялись. Совсем. Никогда. Ни разу.
Закончились занятия, по лестнице вниз мимо Алёшки протопало множество детских ног. Он сдвинулся вбок, чтобы не мешать. Притиснулся к перилам. После всех с крыльца спустились Клим и Колька. Клим накинул Алёшке на плечи его куртку. Сказал:
– Ливанов удалил фотки.
– Сам? – удивился Алёшка.
– Практически да. Мы объяснили, он понял. Да, Коль?
Колька кивнул молча.
– Богдан наорал на всех, – продолжил Клим. – Говорил, что это свинство – издеваться над новичками. Пережиток… какого-то там прошлого, когда все дикие были.
– А, он в этом смысле, – облегчённо выдохнул Алёшка. – Просто в коридоре он мне сказал такое… в общем, я про другое подумал.
– Про другое эта птица зачем-то крякнула, – Клим ткнул кулаком в бок Ястреба. – Вот для чего было? Про первоклассника и девчонку.
– Я случайно, – смутился Колька. – Юлия Юрьевна всё время так говорит. У меня просто вырвалось.
Алёшка вспомнил: директриса, разбирая ребячьи споры и обиды (особенно между мальчишками и девчонками), часто произносила фразу про первоклассника, который, если ему нравится первоклассница, дёргает её за косички. Потому что глупый ещё. Умный человек в такой ситуации будет ей стихи рассказывать или в кино позовёт. То есть придумает что-нибудь культурное и без агрессии.
– Спасибо, Колюня, ты у нас просто молодец, – разозлился Костров. – Все ржали, да?
– Нет. Девки, правда, похихикали немного. Так они же дуры, – сказал Колька. – А все нормальные люди поняли, что это в переносном смысле.
– А новенький покраснел, прямо как Южаков, когда при нём неприличный анекдот расскажут, – добавил Клим.
– Он же не знал про переносный смысл, – задумчиво проговорил Алёшка.
– Теперь знает. Объяснили.
– Так же, как Ливанову? – испугался он.
– Что мы, звери, что ли? Ему и без того досталось, – успокоил Колька.
– А где он сейчас? – поинтересовался Алёшка. Ожидал, что скажут: давно ушёл домой. Оказалось – нет.
– Южакову помогает, – разъяснил Клим. – Шурик дежурный сегодня, а этот чудак захотел узнать, как тут у нас всё устроено. Что куда убирать и что куда выбрасывать, когда до него очередь дойдёт.
– Вдвоём вдвое дольше убираются, – заметил Колька. – Где этот Шурик? В кино же опоздаем.
– Ястреб, не психуй, – сказал Клим. – Через полтора часа начало. Успеем даже мороженого поесть.
– Не успеем, если Южаков будет тянуться. Очередь всегда за этим мороженым, – недовольно пробурчал тот.
Точно, кино! Алёшка и забыл, что они собрались на «Легенду № 17», что Климка забронировал билеты через интернет. Четыре билета. Четыре!
Южаков спустился по ступенькам. Новенький шёл рядом с ним. Конечно, уже без следов тигриного раскраса на лице. В чёрной куртке, наглухо застёгнутой. Без шапки.
– Ребят, можно Тигра с нами пойдёт на «Легенду»? – спросил Шурка. – Докупим ещё один билет.
Тигра, ну надо же! Как быстро прозвище прилипло к человеку. А он не обижается, похоже. Или делает вид. А вот то, что переживает, возьмут его или не возьмут в компанию, очень заметно.
– А если не будет билетов? – Клим так почесал затылок, что шапка сползла на лоб. – Когда я смотрел, там мало свободных мест оставалось.
– Нет так нет, – пожал плечами Тигра. – Тогда я просто дойду с вами до кинотеатра, а потом – домой. Ой, нет, не домой, а один где-нибудь погуляю, я ведь уже позвонил папе, сказал, что задержусь.
И тогда Алёшка, как будто его бес под рёбра пнул, выпалил:
– Идите без меня.
Все посмотрели на него с недоумением.
– Я не люблю про хоккей. И голова болит. И бабушку я забыл предупредить, а сейчас телефон разрядился.
– Ты точно не из-за меня отказываешься? – спросил Тагир.
– Вот ещё, – фыркнул Алёшка. – Идите быстрей, а то… опоздаете.
Ребята ушли, он посидел ещё немного, а потом вернулся в помещение и занырнул в туалет. Если бы семиклассника Кострова сейчас увидел кто-нибудь из знакомых, он сгорел бы со стыда. Потому что… Ну, вот потому что. Жаль, что пришлось отказаться от похода в кино. Но… хорош бы он был по дороге в кинотеатр с таким стояком. Колька бы точно начал прикалываться, он эти вещи всегда замечает. Внимательный, гадёныш. Ох… И откуда только взялась эта тигра полосатая? Всё из-за него ведь. Точнее, конечно, из-за Богдана, как и всегда. Но и из-за новичка тоже. Как он его по коридору вёл, чуть не в обнимку…
С той поры Тигра стал частью их компании. Состав её, между прочим, временами менялся: то надолго пропадал Южаков, то уходил Ливанов (а с ним и Настя), то больше времени начинал проводить с приятелями со своего двора Колька Ястреб, то прилипали Снежаны-Кристины или появлялась какая-нибудь недолговечная (со стороны, не из художки) девушка Клима, а в последнее время, уже в училище, к ним, словно магнитом, притянуло тихого Сенечку. Тигра, кстати, невзирая на грозное прозвище, был стеснителен и немногословен, в этом они с Синицыным оказались похожи. Однако участвовать в хулиганских выходках, которые Клим и Алёшка резонно считали акциями протеста, соглашался с радостью маленького мальчика, которого большие ребята приняли в игру. Хотя он-то маленьким в этой компании не был ни по росту, ни по возрасту. Младшим, кстати, был Алёшка, бабушка отдала его в школу шестилетним, паспорт он получил позже всех в компании, и ждать совершеннолетия ему оставалось не два-три месяца, как родившимся летом друзьям, а невозможно долго – до ноября.