…Я буду смотреть на прохожих.
На девчонок,
На весенних девчонок,
На весенних девчонок и
Немного на парне-ее-ей.
Честно, не помнила в этой песне таких строк. Ух, Сенечка! Не глядит он ни на девушек, ни на каких-то гипотетических посторонних парней, восторженный и чуть-чуть испуганный взгляд его карих глаз устремлён исключительно в сторону вчерашнего его спасителя – Кольки. А тот уже не кажется Алёне похожим на сказочного злодея. Скорее, на принца в изгнании.
Сенечка заметил внимание с её стороны, но понял его по-своему. Закончил песню, передал гитару Алёне. Зря она боялась, что ничего не получится, – «руки помнили». Спела сначала про Ассоль и Грэя, в тему к названию лагеря и к предстоящим росписям-иллюстрациям. Потом – про марсиан у оранжевой речки и про «оранжевое небо, оранжевую зелень» (вот же Сенечка – задал тему своим «Оранжевым настроением», теперь не отвяжешься), про чёрного кота, про Глафиру с кусочком сыра и про кузнечика «коленками назад». И перешла на лирику, как без неё, – «милая моя, солнышко лесное».
Отстраниться, уйти в себя? Не получилось. Наоборот, притянуло её к пацанам ещё больше. Трудно расставаться будет? Да пусть! Главное – сейчас ребята рядом, смеются и грустят под старые-старые песни, и нет в этой компании чужаков, всегда бы так.
Пока Алёна пела, Сенечка забрался на колени к Ястребу, обхватил его руками за шею. И выглядело это со стороны вовсе не по-гейски, а как будто они братья, старший и младший. Хотя на самом деле старше был как раз Синицын, ему восемнадцать должно было исполниться первого июня, в день защиты детей. Моложе всех оказался Алёшка, ему совершеннолетия надо было ждать аж до поздней осени. Бедный… Но он, похоже, несчастным себя не чувствовал, хотя по-прежнему нормально сесть не мог, полулежал на кровати, поджав ноги и неловко скрючившись. На нём всё ещё был подаренный Алёной ярко-полосатый свитер. Тигра сидел рядом, снова что-то читал в телефоне, который держал в левой руке, а правой рассеянно проводил по Алёшкиным чисто вымытым волосам.
– Южаков, похоже, тебе придётся ночевать у нас, – обратился Клим к Шурику. Тот посмотрел внимательно на обе парочки. Серьёзно кивнул и, прихватив зубную щётку, направился к выходу. Алёна и Клим двинулись за ним.
У Шурки и Клима хватило ещё сил отправиться пить чай к девчонкам. Звали и Алёну, но она была не в состоянии.
– Извините, ребят, возраст всё-таки, – виновато развела руками она. Когда пацаны ушли, погасила свет и вырубилась тотчас же. Видимо, сказалась предыдущая бессонная ночь.
Проснулась оттого, что почувствовала на себе непривычную тяжесть чужого тела. Успела испугаться и в ту же минуту сообразить, что к чему.
– Клим! Не надо, пожалуйста.
Вывернулась из объятий, резко оттолкнула его. Села на кровати.
– Алёна, ну почему, – прошептал он. – Ты мне нравишься.
– Клим, солнце ясное, ты мне тоже нравишься.
– Вот видишь…
– Подожди, дай договорить. Вы мне все нравитесь, я вас всех люблю. Вы мне как братья.
– Братья, да? А… Костров?
– Он – как сын.
– Как так?
– Его спроси, потом. Ладно? Не моя тайна. Захочет – скажет сам.
– Да понял я, – вздохнул Клим. – Видел фотки его матери. Только волосы отличаются, а так – один в один.
– Но мы не родственники, честно, – пробормотала Алёна, снова проваливаясь в короткий, но глубокий сон.
Когда проснулась, комнату наполнял свет, не электрический, но и не солнечный ещё – предутренний, бело-сине-розовый сквозь облачную дымку. Клим сидел на стуле в наушниках и с телефоном в руках: то ли фильм смотрел, то ли в игру играл. Увидел, что Алёна открыла глаза, сразу же поставил на паузу и сдёрнул наушники.
– Доброе утро, Алён!
– Доброе. Совсем не ложился, что ли?
– Ложился. Потом встал, подышал воздухом. И никотином. Водички попил. И снова ложился. Не помогло.
– Вроде тебе не по возрасту бессонницей страдать, – заметила Алёна.
– В самый раз. Алён, а кто такой «Икарус»?
– «Икарус»? – растерялась Алёна.
– Да. Синицын пел: «Я похож на новый «Икарус», у него такая же улыбка». «Оранжевое настроение».
– Это… автобус такой, оранжевый.
– А, понятно. Наш тоже вполне себе улыбчивый, хоть и белый. Подъедет скоро. В музей и по домам. Пора будить всех.
– Точно пора? Не рано?
– Не, нормально. Ещё посуду мыть. И бельё, и мусор, все дела. Алён, будь другом, сходи к этим… товарищам. А то я стесняюсь.
– Я будто не стесняюсь, – фыркнула она.
– Ну… пожалуйста. А я пока Южакова растолкаю, тоже непростое дело.
– Ох уж и непростое, вчера он раньше всех проснулся.
– То вчера. Сегодня пришёл перед рассветом, Снежана его, видите ли, на речку утащила, – проворчал Клим.
– Блондинка?
– Рыжая. Блондинка – Кристина, – пояснил Клим. – Сходишь?
– Ладно.
Зря стеснялась, и будить никого не пришлось. В соседней комнате была активная движуха. Сенечка по походной привычке вскочил ни свет, ни заря и отдраил посуду до блеска, теперь они с Колькой собирались вернуть её на кухню. Алёна метнулась в комнату Клима, схватила кружку, сгребла со стола оставшиеся вилки, догнала пацанов, спустившихся с крыльца, и высыпала всё добро в сковородку, которую нёс Колька.
– О, спасибо! – обрадовался тот. – А то нас бы сейчас прищучили за недостачу.
Вернулась к мальчишкам. Тигра с задумчивым выражением лица вытряхивал одеяло из пододеяльника. Алёшка по-прежнему лежал на кровати ничком, обнимая подушку.
– Ты как? – обеспокоилась Алёна.
– Да вроде живой, – кисло улыбнулся он.
– Температуры нет? Может, ещё аспирин?
– Не, не надо.
– Сидеть сможешь? В столовой и в автобусе.
– С трудом, – хихикнул Алёшка. – Но я постараюсь. Алён, что ты вообще за мою жопу беспокоишься? Не в первый раз.
А вот, кстати, про первый раз…
– Алёшка, как там Сенечка? Что у них с Николаем?
– Сама же видела – живые, бодрые, весёлые оба. Ох, да ничего у них не было. Кроме взаимной дрочки.
– Блин, Алёшка! – возмутилась Алёна. – Ты хоть соображаешь, что говоришь? Такие слова, девушке.
– Упс… извини. Не подумал, что ты так воспримешь. Климка позавчера сказал, что ты – свой парень.
– Кстати, Клим так уже не считает.
– Да? – обрадовался Алёшка. – Поздравляю.
– Не с чем. Я его послала. Надеюсь, не обиделся.
– Зря. Клим хороший. Только с девчонками ему не везёт. Ни одна надолго не задерживается.
– Так и я бы не задержалась. Поэтому лучше сразу – нет. Зачем обманывать человека?
И правда – незачем. Обманывать. Обманываться самой.
Не дождалась Алёшкиного ответа, вышла из комнаты.
Заглянула к Смирновой-Ольховской. Те на её «доброе утро» никак не отреагировали. Бельё со своих кроватей женщины уже, видимо, отнесли кастелянше. Алёнину постель и не тронули. Ну, ладно. Сдёрнула простыни-наволочки, вышла в коридор с комом тряпья в руках. Подскочил Южаков с почти полным мешком:
– Кидай сюда.
Кинула. Унёс. Видимо, знал, куда.
За завтраком едва успели прожевать макароны с сыром и запить тепловатым какао, как сидевшие ближе к двери зашумели:
– Автобус, автобус!
Рюкзаки и сумки (и Сенечкину гитару!) предусмотрительно взяли с собой, поэтому в салон вскарабкались первыми. Сели на те же места, в том же порядке. Сенечка уже привычно устроил голову у Кольки на плече. Снежана и Кристина внимательно посмотрели на это дело, высунувшись из-за спинок своих кресел, переглянулись и восторженно взвизгнули. Алёна приложила палец к губам: молчите! Клим показал кулак. Девчонки понимающе кивнули и успокоились.
– Алён, тебе очень нужно в этот музей? – поинтересовался Алёшка.
– А есть варианты?
– Слинять с экскурсии, пройти через кладбище и оказаться на автостанции. Там двадцать минут пешего ходу.
Звучало заманчиво. Неизвестно, что там за автостанция, но всё же такой вариант был куда привлекательнее, чем ехать после экскурсии в центр Славска, а потом разыскивать остановку троллейбуса, чтобы добраться до вокзала. Однако для порядка спросила: