– Так разве можно? Вам не влетит… за отрыв от коллектива?
Алёшка помотал уже снова успевшей разлохматиться головой:
– Не-а. Пал-Иосичу сейчас скажу, он разрешит. Или Юлии Юрьевне.
– Алёшка, а вам-то это зачем?
– Так мы живём там.
– На кладбище или на станции? – недоверчиво фыркнула Алёна.
– Рядом, – серьёзно сказал Алёшка. – Ты думала, мы совсем миллионеры – квартиру ближе к центру снимать?
– И не мы одни там, – добавил Тигра.
– А кто ещё? – Алёне стало любопытно.
– Неважно, – вдруг огрызнулся Алёшка. Обиделся, что ли? Или рассердился. – Ты, Тигра, иногда молчишь-молчишь, а иногда… Вот зачем ты ляпнул?
Тагир посмотрел на него виновато из-под полосатой чёлки.
– Алёшка, не заморачивайся, – Алёна потрепала его по плечу. – Не нужны мне твои секреты. Я ничего не поняла и всё забыла.
– Ладно, проехали.
Выпрыгнули из автобуса на повороте, прошагали между могилами, свернули в берёзовую рощу (загаженную банками, пакетами и прочим мусором), вышли на асфальтовую дорогу.
– Вот станция, – показал Тагир на громоздящиеся в стороне бетонно-стеклянные кубики. – А нам в другую сторону, надо в «Пятёрочку» за продуктами зайти.
– Обязательно? – уточнил Алёшка. – Может, поближе к дому закупимся? Неохота в такую даль топать.
– Поближе только наличку берут, – со знанием дела сказал Тигра. – А до банкомата топать не меньше.
– Ха! В «Снегурочке» можно картой расплачиваться, – Алёшка показал на белый павильон по правой стороне дороги.
– С ума сошёл? – испуганно пробормотал Тигра.
– А чего такого? У нас на лбу не написано…
– Не. Рискованно.
Алёшка повернулся к собравшейся было двинуться в сторону станции Алёне:
– Выручи, пожалуйста!
– Пива, что ли, вам купить? – по-своему поняла она их сомнения насчёт магазина. – Алкаши малолетние. Ладно уж.
Переложила паспорт из сумки в задний карман джинсов, протянутую Алёшкой банковскую карту убрала туда же.
– Ага, можно и пива. Неплохая идея. Но главное – какой-нибудь еды быстроваримой. Только без свинины, лучше вообще без мяса.
– Поняла. Сейчас.
Алёна обошла белый магазинчик, поднялась на крыльцо. И замерла перед стеклянной дверью. Перед объявлением на ней. Так вот в чём дело! Не раз видела запреты на вход с собакой или въезд на роликах. А из-за того, что не во всякое учреждение пускали с детской коляской, приобрела «кенгуруху», Стёпка привык к ней, и сама привыкла. Это всё, конечно, дурь, но дурь логически объяснимая: собака кинется кому-нибудь под ноги, на роликах сам навернёшься на скользком полу, коляска загораживает проход. Здесь же объявление было нелепым и весьма мерзопакостным. Захотелось того, кто его вывесил, поймать за шкирку, натыкать мордой в содеянное, как нашкодившего котёнка, а потом вымыть руки с мылом. Потому что одно дело, если прохожий или пассажир автобуса по своей дурости и необразованности что-то такое выскажет, и совсем другое, когда на двери магазина чёрным по белому: «Пидорасам вход запрещён». Вот так. Весомо, грубо, зримо – прямо как у Маяковского. Он-то, конечно, по другому поводу это сказал. Неважно.
Но надо было что-то делать, ребята ждали. Потянула дверь на себя, вошла в прохладное (видимо, гоняют кондиционер на полную мощность) помещение. Шагнула сразу к холодильникам, побросала в тележку упаковки вареников с картошкой, блинчиков с творогом. Потом положила в пакет четыре крупных помидора. Задумалась, что выбрать – майонез или сметану. В итоге взяла то и другое, а ещё – сыр и сливочное масло (хорошее, но недорогое, по скидке). Цена на конфеты показалась ей заоблачной, отложила, схватила пачку печенья. Немного помедлила и всё-таки добавила четыре банки пива. Всё. Двинулась к кассе.
Покупателей практически не было, лишь около корзин с овощами топтались, приглядываясь к мытой морковке, две дамы постбальзаковского возраста да у винных рядов зависал невзрачный мужичонка. Кассирша (не первой молодости, худая, с неудачным макияжем) предложила пакет (Алёна попросила два), медленно и обстоятельно рассмотрела и пробила товар, уткнувшись в пиво, подняла глаза на Алёну и потребовала паспорт. Та протянула документ. Кассирша долго и придирчиво изучала страницу с годом рождения, рассматривала непохожую фотографию. Правильно, на снимке гражданка Задорожных выглядит усталой от жизни тёткой с красновато-рыжими неровно обгрызенными волосами, а вживую перед ней стоит юная брюнетка с мальчишеской стрижкой, хоть кто усомнится. Всё-таки кивнула одобрительно, вернула документ, пробила и пиво, и всё остальное. Алёна вынула из-за корочки паспорта карту, расплатилась привычным движением – сумма меньше тысячи, код не нужен.
Раскладывая покупки по пакетам, Алёна всё-таки высказала кассирше свои претензии к объявлению у входа.
– Это же оскорбительно, знаете ли. Что они, по-вашему, не люди?
Ну, и нарвалась на поток словесной грязи в ответ, от «хозяин велел повесить, а я тут причём» до «хоть бы они сдохли все, извращенцы проклятые». Спорить не стала, повернулась и вышла. Не успела подойти к ребятам, дожидавшимся её, сидя около вещей на корточках, как хлопнула дверь магазина. Кассирша выскочила на крыльцо и без предупреждения метнула в сторону пацанов какой-то снаряд. Он глухо лопнул, разбрызгался бело-серыми помоями, отвратительно завонял тухлятиной.
– Вы здесь ещё, твари? – взвизгнула она. – Убирайтесь немедленно, а то охрану позову, вас отсюда по частям вынесут. Ты, дрянь, с ними, так я и думала, – это прозвучало уже в адрес Алёны.
От второго пакета с дурно пахнущими отходами увернуться удалось не всем. Алёна отскочила, её забрызгало чуть-чуть, Тигру побольше, а вот Алёшку – от макушки до пят.
– Блядь, снова голову мыть, – пробормотал он. Нашарил под ногами что-то, размахнулся. Скандалистка ахнула, прозрачные осколки разлетевшейся вдребезги двери посыпались к её ногам, на щеке женщины заалел порез. У магазина притормозила вишнёвая иномарка с тонированными стёклами, из неё выкарабкались два накачанных мужика.
Никто не скомандовал «бежим», рванули все трое – с места, синхронно и быстро. Алёна неслась с двумя пакетами в руках, Тигра подхватил её сумку (рюкзак был у него уже на плечах), Алёшка скакал налегке, но ему и без того любое резкое движение давалось непросто. Отдышались уже внутри здания из стекла и бетона: влетели, проскользили по плитке да так и рухнули на пол, чуть не сбив пожилую супружескую пару с мешками и корзинами, из которых выглядывали зелёные вершки помидорной рассады.
– Это – автостанция? – задыхаясь не столько от быстрого бега, сколько от негодования, спросила Алёна. – Хренова, блин, автостанция? Это?
Мерцало электричеством серебристое табло с расписанием уходящих-приходящих автобусов, сверкали всеми красками радуги киоски с журналами, сувенирами и товарами в дорогу, от кофейного автомата веяло ванилью и корицей.
– Автовокзал, – выдохнул Тигра.
Дачники с рассадой проходили мимо них, а на длинных рядах сцепленных между собою металлических кресел сидели люди с чемоданами на колёсиках. Металлический голос громко объявил об отправлении непонятно какого автобуса. Или это Алёна не разобрала из-за шума в ушах? Пассажиры всё прекрасно расслышали, поднялись с кресел и двинулись к выходу. Сидящей на полу Алёне чуть не наступила на руку девица в розовых кроссовках и таких же штанах, с вякающим котом в переноске. Посмотрев на полосатого кошака, Алёна вспомнила своего Зомбика. Стёпку, маму, отца. Тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Встала. За широким, во всю стену, окном увидела шикарнейший торговый центр и упирающиеся в небо дома в двадцать пять этажей. Реальность отчаянно не желала, чтобы Алёна в неё возвращалась.
– Ребят, мы вообще где? – сиплым шёпотом спросила она.
Выйти с деревенского кладбища и после сражения и погони оказаться в чёрт знает каком мегаполисе – то ещё приключение.
– Алёна, проснись! Мы в Славске.
Конечно. В Славске два вокзала. Просто она привыкла к тому, что в старой части города, – тихому и провинциальному.