– Костров?
– Чего надо? – огрызнулся Алёшка.
– Тебя, радость моя. И не мне, а боссу. Мне-то ты нафиг сдался, сучёныш мелкий.
Мелким он, кстати, уже не был тогда, вытянулся здорово за последний год. Тощим оставался по-прежнему – острые ключицы выпирали со страшной силой, запястья, обмотанные цветным шнурком, были по-девчоночьи тонкими. Но всё же кое-какой мышечный рельеф появился, не зря они с Тигрой за компанию с решившимся похудеть Климом походили в качалку – не самый шикарный, но единственный в Славске тренажёрный зал, где школьникам и студентам делали скидку на абонемент. Ну, ещё и волосы отросли до лопаток, связывал их резинкой в хвост, чтобы не мешали. Лицо же осталось прежним: с фотографии на экране телефона, который подсунул ему под нос незнакомец, смотрел обиженный на весь мир мальчишка – ушастый, большеглазый, с пухлыми губами.
– Поехали! – приказал Юрочка. То есть тогда ещё не Юрочка, ещё для Алёшки никто, но уже понятно было, что слушаться эту злую няшу надо беспрекословно, иначе можно и огрести серьёзных люлей. Пошёл за ним, сел в машину. Тигре не позвонил, хотя знал, что тот будет волноваться. Отключил телефон. Наплевать, объяснит потом как-нибудь.
Приехали – куда-то далеко за город, в дачный посёлок. В грузном краснолицем человеке, которого Юрочка за глаза называл боссом, Алёшка узнал один из своих детдомовских полузабытых кошмаров. И понял, что влетел по-крупному.
Поначалу было, кстати, вполне терпимо и даже интересно. К Виктору Львовичу Алёшка привык, как-то привязался, что ли. Посторонних в первое время не было, разве что Юрочка. Ну, этот-то был вовсе не третий лишний. Парень постоянно крутился вокруг них, подавая, когда понадобится, то смазку и презервативы, то салфетки, то ремни и плётки или секс-игрушки. Кроме того, именно Юрочка помогал Алёшке переодеваться в женские наряды (преимущественно всех оттенков красного), а порой связывал его, или приматывал скотчем за руки и за ноги к чему-то вроде гимнастического коня из школьного спортзала, или подвешивал к потолку на хитроумной конструкции – смотря какая фантазия взбредёт на ум обожавшему подобные эксперименты боссу. Конечно, это не было настоящим БДСМ. Читал Алёшка в интернете про такое, там строгие правила и «безопасность, разумность, добровольность», здесь же… ну, просто издевательство над человеком ради собственного удовольствия. Как в детдоме, только по-взрослому. Секретарь терпел Алёшку рядом с собой, пожалуй, только подчиняясь приказу обожаемого им Виктора Львовича. Пока босс не видел, успевал соперника пнуть, ущипнуть или дёрнуть за длинные волосы. Возможно, ждал от пацана какой-то ответной реакции, но Костров, как назло, не кричал, не давал сдачи и боссу не жаловался. Воспринимал Юрочкины выходки как неизбежную добавку ко всему остальному. Однажды лишь спросил:
– Что тебе от меня надо?
– Ненавижу тебя, – прошипел Юрочка.
– Ладно. Ненавидь, – пожал плечами Алёшка.
Почему сейчас вдруг вспомнил об этом? Не потому ли, что сам оказался практически в шкуре Юрочки? Не совсем так, конечно. Вряд ли Юрочка любил Виктора Львовича так, как Алёшка – Богдана. Скорее, оберегал своё законное место по правую руку от босса, свою привилегию быть его любимой игрушкой. Ревновал до жути. Вроде и неглупый парень, но не понимал, что Алёшка на эту роль не претендует. Были бы варианты – ушёл бы, не раздумывая. Ну, почти ушёл ведь после случая с Тигрой. Вернулся, куда деваться. Держали деньги. Точнее, их отсутствие и невозможность зарабатывать по-другому. И ещё страх. Не за себя – за бабушку, за Тигру, Клима, Сабину, Сенечку… За всех, кто ему дорог. Теперь к этому списку прибавилась и Алёна. Хотя… скорей всего, он навыдумывал себе невесть чего. Не стал бы Виктор Львович из мести как-то вредить его близким. Не потому что такой он на самом деле добрый и порядочный, а просто… зачем ему? Забудет об Алёшке, как только замаячит на горизонте новая игрушка. Не найдёт, что ли, другого пацана – смазливого, ласкового и на всё готового? За такие-то деньги! Запросто. Как в том мультике: «Да мало ли таких мальчиков…» Так что если и говорил ему босс что-то такое, то всё это были пустые угрозы, осуществлять которые тот вряд ли кинется.
Не кинулся же выручать Алёшку и Тигру год назад, когда их задержала полиция на митинге против московского мусора.
Собственно, это был не митинг, его-то как раз и не разрешили проводить. Но про запрет организаторы (какая-то партия – не Климкина, другая) узнали в последний момент. До этого все ожидали положительного ответа из мэрии. Так что собрались уже в назначенном месте, куча народу была, не только сумасшедшие экологи или такие люди, как он сам, кому до всего дело есть, лишь бы какая-то движуха, но и нормальные граждане, которых при другом раскладе и из дома не вытянешь, а тут – ну, припёрло просто. Потому что и впрямь скотство это – везти из столицы тонны бытовых отходов на полигон около Славска. Который никакой не полигон, а обыкновенная свалка-помойка, ни фига там не перерабатывается, на жаре всё гниёт, а после каждого дождя зловонные ручьи текут в небольшую речушку, которую местные жители уже иначе, как речкой-говнотечкой и не называют. И вот мало нам своей грязи – московскую тащат, блин! Будто она особенная, золотая-бриллиантовая.
Для кого-то и золотая, наверное. Кто-то же из мэрии за это деньги получил, да? И не надо ни у кого спрашивать, и так всё ясно.
Юлия Юрьевна там была, между прочим, на этом недомитинге. Ну, она и есть сумасшедший эколог.
Алёшка смутно помнил, как оно всё происходило тогда. Кажется, кто-то из организаторов сказал: митинг запретили, и фиг с ним, а вот одиночные пикеты – это вещь, и для этого разрешений не требуется. Просто надо взять плакаты и встать с ними вдоль дороги. От Славска до свалки. Через сколько-то определённых метров друг от друга, чтобы пикет действительно считался одиночным. И всё было бы замечательно, если бы случайно (или как раз неслучайно) дорога не оказалась той самой, по которой мчались друг за другом несколько шикарных автомобилей в сопровождении полицейских машин с визгливыми мигалками. Местная власть и столичные гости. Вот так.
Конечно, в такой ситуации озлобленные люди с плакатами типа: «Уберите московское дерьмо» смотрелись, мягко говоря, неэстетично.
При задержании Алёшка действовал грамотно – так, как объяснял заранее Клим: плакат бросил на траву, не брыкался и не пытался убежать. Никакого сопротивления, вы что. Послушный мальчик, мечта правоохранительных органов. Сам Клим вёл себя так же. Ну, и Тигра тоже. Молчать, правда, Алёшка не собирался. Пока шагали к машине, спокойно и вежливо выспросил у полицейского, в какой отдел их повезут. Затем попросил разрешения позвонить по телефону. Родственникам, ага. Набрал даже не Юрочкин номер, а напрямую Виктора Львовича. А что такого? Тот сам продиктовал ему цифры, просил звонить, если будут проблемы. Вот и пригодился номерок!
Ага. Как же.
Выслушал полтора куплета бодрой патриотической песенки, закачанной вместо гудков, дождался басовитого: «Слушаю», принялся объяснять, что случилось. После слов о мусорной акции Виктор Львович раздражённо рыкнул в трубку:
– Мне некогда! Сам разбирайся, не маленький.
Всё.
Дальше – Алёшка знал по собственному опыту – их отвезут в отдел полиции, зададут кучу важных и неважных вопросов и отправят в «обезьянник». И надо будет молиться всем существующим и несуществующим богам, чтобы в соседях оказались тихие и интеллигентные люди с той же акции, а не назойливые бомжи и не бешеные придурки. Тем временем их родственникам будет звонить какой-нибудь старательный лейтенант. Или лейтенантша, если сразу передадут их данные в инспекцию ПДН, там в основном, кстати, неплохие тётки служат, Алёшке всегда удавалось их разжалобить. Клима, без сомнения, заберут родители. За ним самим, вероятно, приедет бабушка. А вот Тигра… Его отец вполне мог сказать: «У меня нет сына». И отправился бы Тигра до понедельника в социальный приют, откуда первокурсника (каковым он был на тот момент) выдали бы под расписку кому-нибудь из преподавателей. Это в лучшем случае. В самом-самом.