Получилось по-другому совсем. Никаких томительных ожиданий до понедельника. Богдан Валерьевич примчался почти сразу вслед за отцом Клима. Дрожащими руками отсчитал какие-то деньги. Штраф или взятку? Неважно. Вытолкал обоих за дверь, загнал чуть ли не пинками на заднее сиденье такси, не желая слушать никаких: «Да мы на троллейбусе» и «Сколько мы вам должны, мы отдадим». Всю дорогу обзывал их идиотами, бессовестными малолетними экстремистами, и Алёшка тихо млел от всего этого, будто тот ему невесть каких ласковых слов наговорил. Да и Тигра, наверное, тоже.
…Клим пришёл после занятий, Алёшка услышал, как друг в коридоре весело переговаривается с бабой Любой. Он толкнул оказавшуюся незапертой дверь их с Тигрой комнаты. Сразу шагнул к столу, сдвинул с середины к краям россыпь карандашей, ластиков, кисточек, банок с гуашью, скомканной бумаги; освободил небольшое пространство, на которое выставил бутылку водки.
– Привет, – сказал ему Алёшка. – А где Тигра?
– Привет, прогульщик! Тигра в магаз погнал. За хлебом и ещё какой-то жрачкой.
Ну, правильно. Те продукты, что купила Алёна, закончились два дня назад, а деньги – ещё раньше. Стипендия должна была упасть на карточки только на следующей неделе. Колька свой должок отдаст, естественно, в тот же день. Алёшка рассчитывал подзаработать в клубе в выходные, но… вышло то, что вышло. Два дня они ели геркулесовую кашу на воде и пили чай с сухарями.
– Так, стоп. А на какие шиши в магаз? Ты ему взаймы дал?
Клим помотал головой:
– Не-а, не я. У тебя вообще, что ли, жрать нечего? – поинтересовался он, разыскав в развале на столе две не очень грязные стопки и разлив по ним водку.
– Вот, сухари. А где это чудо деньги надыбало?
– Кто, Тигра? Богдан ему дал. Не знаю, сколько. Придёт – спросишь. Сказал, это для тебя. Будто бы у тебя из-за него какая-то работа сорвалась. Пей, не сиди.
– Что – без тоста, просто так?
– Мы же ничего не празднуем. Изгоняем из тебя депрессию. Так что можно – без.
– Ага. Ладно.
Алёшка проглотил обжигающую жидкость, поморщился, зажевал сладким сухарём.
– Клим!
– Что?
– Давно хотел спросить… Как тебе спиртное продают? паспорт не спрашивают?
– Мне не продают, – сказал Бровкин. – Я у бати прошу. Объясняю, зачем надо, и он либо покупает, либо нет.
– То есть нужна уважительная причина, чтобы выпить? а сегодня ты что сказал?
– Костров, я всегда говорю правду. И сегодня не исключение. Сказал, что у одного моего товарища несчастная любовь. Нечего ржать.
– Я не ржу. Я сухарём подавился, – мрачно буркнул Алёшка. – Значит, просто вот так – и всё, без подробностей?
– Батя подробностями не интересовался. Если бы спросил, я бы ответил, что это не моя тайна. Или, ты считаешь, надо было рассказать ему?
– Угу. Чтобы ещё и тебя из дома вы… выс… тавили…
– Меня не выставят, не надейся. Чего это тебя, Костров, с одной стопки так повело? Ты что-нибудь, кроме этих сухарей, сегодня жрал вообще?
– Я жрал. Пе… ченье. Две штуки. Баба Люба угостила.
– Так, стоп. Не пьём, ждём Тигру, ждём нормальную жрачку. Ой, это ты сегодня рисовал? Можно глянуть?
Клим схватил и раскрыл лежавший на кровати альбом. Алёшка попытался перехватить его руку, закричал: «Нет!» Но было поздно. Клим уже листал страницы.
– Ни фига себе, ты мастер… Это с натуры или как?
– Тигра – с натуры, – проговорил протрезвевший с перепугу Алёшка. – Остальное… понятно же, что нет.
– Ну, я думал, может, по памяти, – даже не произнеся фирменного своего: «Не верю!», Клим смущённо прикрыл альбом. – Мало ли… Тигра толком не объяснил, что в выходные было.
– Не было ничего, – тихо сказал Алёшка.
– Извини. Просто… Тигра бормочет странные вещи про тебя, про какой-то клуб, про Богдана. Потом он сам, деньги эти… теперь ещё и рисунки… такие. Вот я и подумал…
– Что мы переспали? Нет. Всё не так.
Алёшка отобрал у Клима альбом. Сам не стал перелистывать, и так помнил, что там. На первой странице беглый набросок с Тигры, угрюмого и озадаченного, опирающегося на швабру. Остальное – плоды утренних трудов, дообеденных. До-чая-с-печененных, если уж быть точным. Баба Люба со своим угощением сбила весь настрой. На нескольких карандашных рисунках был Богдан Валерьевич. В разных позах и разной степени обнажённости.
Алёшка дотянулся до книжной полки, впихнул альбом между томиком Стивена Кинга и вручённым ему вместе со свидетельством об окончании художки фолиантом «Эпоха Возрождения». Внимательно посмотрел на друга.
– Климушка… сделай доброе дело, пожалуйста…
– Сказал – нет. Тигра придёт с продуктами, вот тогда и налью.
– Блин, я не про водку!
– Тоже к Тигре. Не надо меня втягивать в этот ваш разврат небесного оттенка. Сто раз просил. Мало вам, что Синицына воспитали в своём духе.
– Он сам воспитался. То есть… он такой и был, раньше стеснялся просто. Клим, я не о том совсем.
– А о чём? – подозрительно спросил Бровкин.
– Позвони Алёне. Я сам хотел, но у меня баланс по нулям.
– Сразу бы сказал, – хмыкнул Клим. Вынул сотовый из кармана, нашёл в контактах знакомое имя. – Привет, Алён! Это Клим из Славска… С эскизами? С эскизами – норм. Скоро начнём. Вот экзамены сдадим – и сразу. Обязательно. Ты лучше всех. Я не буду надоедать. Вот прям щас и не буду. Алёна, подожди! Тут пьяный Костров. Он вырывает у меня трубку.
Выхватив телефон из рук Клима, Алёшка быстро заговорил:
– Алёна, привет! Ничего я не пьяный, Клим выдумывает. Ну, немножко. Алёна, приезжай к нам на День города. Какая конференция? Так не в эти выходные, в следующие. Ну, пожа-а-алуйста!..
Алёшка упал навзничь на матрас, продолжая сжимать в ладони телефон.
– Клим, она приедет. Кли-и-им… ты не рад?
– Мне пофиг, – отмахнулся Клим.
– И это сказал человек, который никогда не врёт и никому не верит. Пофиг ему. Какая чушь.
========== 17. Алёна Задорожных ==========
– Какая чушь! – произнесла Динка, выслушав краткий отчёт Алёны о поездке на форум.
Поделиться впечатлениями с подругой та решилась лишь через пару недель после возвращения. Отговаривалась то садами-огородами, то болезнью Стёпки, который затемпературил вдруг «на ровном месте». И теперь с опозданием поняла: надо было и дальше помалкивать. Не раскрывать и тех невинных подробностей, которые – уже. Ох, не думала Алёна, что Динка так на её рассказ отреагирует.
– Что тебе чушь, Дина?
– Всё-превсё, что вот сейчас было, Алёнистая ты моя. Я тебя зачем на этот форум посылала?
Она посылала, надо же!
– За вдохновением, Динушка. И с мальчиками знакомиться. Какой же из этих пунктов, скажи, не выполнен?
Плоды вдохновения – листки бумаги с барышнями и флибустьерами, эскизами для «Алых парусов», – веером брошены на кровать. Мальчики убедили её открыть страничку вконтакте и затянули в бесконечную беседу. В этом чате участвовали все шестеро плюс «группа фанатов Южакова» – Снежана с Кристиной, сестра Ксюшка и третьекурсник Вася со своей девушкой Лесей. Алёна разыскала в сети и анимешницу Иринку, но в чат её приглашать не стала. Нечего там делать ребёнку, ведь эти чудовища даже в процессе обсуждения классической живописи предпочитают высказываться непечатными словесами без купюр и выкладывают подчас картинки вовсе не классического содержания. Впрочем, Иркину ровесницу Ксюшку Южакову это всё нимало не смущало. В отличие от старшего представителя сей славной фамилии, который из этой беседы за две недели удалялся уже раз пятьдесят. И возвращался под давлением общественности, посылающей полные раскаяния мессенджи в личку.
– Ты издеваешься, что ли? Настенная роспись в детском лагере и стая трудных подростков. Предел мечтаний, блин!
– В другой раз будешь чётче формулировать свои желания, рыба моя золотая.
– Твои.
– Что?
– Желания – твои. Раз я золотая рыбка.
– Вот именно, Динуль. Позволь мне с моими желаниями как-то самой разобраться. Не решай за меня, что мне надо, а что – нет. Впрочем… без этой фигни ты уже будешь не ты, верно? Ты же принимаешь все мои недостатки.