– С чего бы я вдруг передумал? – хмыкнул Олег. – А с субботой что?
– Пустой день. Даже на работу не надо: и в училище, и в школе занятия отменили из-за Дня города. Подумать только, во всех нормальных городах этот дурацкий праздник в летние каникулы, а у нас в мае, самое время к экзаменам готовиться, а тут такое. Разумеется, на улицу даже не выйду, – предупредил сразу. – И тем более, в центр не поеду, не надейся. Не люблю эти массовые увеселения. Займусь уборкой в квартире, мы же с тобой тут всё вверх дном перевернули, что мама скажет…
– Богдан, давай так, – предложил Олег. – Уборкой я сам займусь в течение недели. А в субботу поедем смотреть на это ваше народное гульбище. Мне очень хочется, правда.
– Можно подумать, ты там что-то новое увидишь, – проворчал Богдан, почти соглашаясь. – В Москве подобных празднеств не насмотрелся?
– В Москве по-другому, здесь у вас свой провинциальный колорит… Ох, Богдан, ты опоздаешь на работу. Нафиг твой троллейбус, я тебя всё-таки отвезу сейчас. И пирожки заверну с собой, в перемену перекусишь и коллег угостишь.
– Да? И как я объясню им происхождение выпечки?
– Скажешь правду. Что ты, как маленький, в самом деле!
Пирожки не взял, но от доставки к крыльцу училища на быстрой оранжевой машине решил не отказываться, не хотелось опаздывать. Прибыл с помощью Локи даже слишком рано, как так вышло – не понял, наверное, рыжий колдун снова устроил какую-то штуку вроде локальной петли времени.
Что там за странный сон был про лестницу? Впрочем, уже неважно. Наяву жизнь стремительно налаживалась.
========== 19. Алёна Задорожных ==========
Жизнь стремительно налаживалась. Избавление от пустоты было очень кстати. Вот уже второй день Алёна по утрам уходила на работу. Не официальную, но (как было обещано) неплохо оплачиваемую. Она разрисовывала изнутри стены готовящейся к открытию пиццерии картинками к сказке про Буратино. Персонажи получались довольно взрослыми, а их проделки – слегка фривольными и далёкими от сюжета сказки для младших школьников. Хозяину кафешки это нравилось, он рассчитывал, что сюда будут приходить молодые парни и девушки и раскрепощённая публика постарше, а вовсе не мамочки с детьми. Впрочем, один из залов, рассчитанный как раз на празднование детских дней рождения, художница украсила невинным хороводом кукол-актёров. В двух остальных (и в коридоре между ними) она отдала дань своей разыгравшейся фантазии. Правда, одну из картинок заказчик ещё на стадии эскиза попросил переделать. Алёне было жаль, целующиеся Арлекин и Пьеро смотрелись этаким апофеозом всеобщей толерантности и были похожи на Алёшку и Тагира. Вздохнула и перерисовала, заменив Арлекина на напористую Коломбину в пышной клетчатой юбке, при этом девочка-хулиганка всё равно напоминала Алёшку в сценическом костюме. На его странице в ВК были выложены фотографии любительского спектакля, где он исполнял женскую роль; смотрелось мило и забавно, но Алёшка наотрез отказался рассказывать подробности. Застеснялся своего актёрского таланта, что ли? Зря он так, наверняка ведь было весело. Впрочем, она многого не знала о его жизни. Мама называется!
Мама из неё получалась так себе. И не об Алёшке речь – родную кроху, Стёпку, забросила совершенно. Бабушка и дед нянчились с ним, чередуя это увлекательное занятие с не менее захватывающими копкой гряд и посевом морковки. Перестав кормить ребёнка грудью, Алёна почувствовала, что маленькое существо – уже не частица её плоти, а такой вполне отдельный от неё самой мальчик, по которому она даже не скучает, оставляя на целые дни под присмотром родственников. Возникали даже мысли, что неплохо было бы бросить всё и уехать в Славск, найти там работу или вернуться к прежней весёлой жизни свободного художника, неважно. В то самое «всё», которое предполагалось бросить, входил и её сын. С того момента, как Алёну отпустила пустота, материнские чувства куда-то подевались. Возможно, их и не было вовсе, просто цеплялась за что-то такое, ради чего следовало жить, а теперь это что-то стало ненужным. Кот, сын, родители, Динка – ненужными, лишними в её новой жизни ощущались все они. Тянули назад и вниз, удерживали, как тяжёлые якоря летучую лодку.
Странно, да? Пока Алёну угнетала, давила пустота, не хотелось ничего. Как только эта зараза выветрилась (не без влияния ничего не подозревавшего об этом искусствоведа Репина, вероятно), захотелось всего и сразу. Путешествий в мерно стучащих колёсами ночных поездах; песен у костра под гитару; прогулок по узким переулкам с веткой сирени в руках; карамели и сахарной ваты, мороженого жарким днём; дикарских плясок по щиколотку в песке на пустынном пляже; упоительно сладких слёз под тёплым дождём. И всё это – с ним. Или без него, неважно.
Из всего списка реальными казались только дождь и слёзы. Без него. И всё равно это было – счастье. Болезненное, нервное, сбивающее дыхание счастье. Сладкое мучение. Злая радость. Нежная боль.
Белый желток, ага.
После конференции выпорхнула из автобуса, шла в грязных кедах и замызганных джинсах, казалось, не касаясь подошвами тротуара. Сантиметрах эдак в двух над асфальтом парила. Улыбалась рассеянно всему свету или самой себе, никто не разберёт. Если бы в городке были магазины со стеклянными витринами, в которых, как в больших зеркалах, можно было рассмотреть себя в полный рост, Алёна увидела бы в них не похожую на замученного уроками школьника хмурую и сутулую низкорослую девицу в грязной тряпичной обуви, а миниатюрную молодую женщину с прямой спиной и лёгкой походкой, с короткими спутанными кудряшками на затылке, с розовым румянцем на скулах, с тепло сияющими, словно в них отражаются все свечи и костры мира, глазами, с приоткрытыми, будто для поцелуя, пухлыми губами. Счастливую женщину. Такая в наши дни редкость!
Жаль, не было у неё перед глазами волшебных витрин. И Алёна думала, что она всё та же, что и прежде. То есть, не думала об этом вообще. Спешила домой, прокручивая в голове фразы, которыми продолжит статью о поездке в Вершининское. Сдать материал нужно было уже завтра. Успеет ли написать в срок? А, вся ночь впереди! И где-то на периферии сознания держалась мысль о том, что, видимо, сам от себя не ожидая, предложил ей Богдан Репин, когда узнал о первоначальном визите в газету с просьбой принять её не корреспондентом вовсе, а дизайнером. Поработать над буклетом дома-музея художника Якова Тропинина в Фёдоровском, открытие которого планировалось в июле, – заманчивая идея.
Вот оно, вот оно – замечательное «всё и сразу». Куча преинтереснейшей работы, поди разгреби и выуди из-под завала драгоценных колец, браслетов, колье и цепочек массивный ком самородного золота или неогранённый алмаз: что пожелаешь, тем и обернётся находка; может, вообще растает в горячих ладонях, как запоздалый лёд в майский день, ну и пусть, не всё ли равно, так сладко уже померещилось, что больше ничего и не надо. Пока – не надо. Пока хорошо и так.
Не поняла бы ничего, так долго и списывала бы закружившие дурную голову волнение и радость на просыпавшийся на неё золотой дождь любопытных (и неплохо оплачиваемых) творческих проектов. Не ухватила бы разумом то, что давно уже будоражило её горячечное подсознание, если бы… если бы не встретилась на пути ярко одетая и не в меру накрашенная дама средних лет, в которой Алёна не без труда узнала одноклассницу Маринку, ту самую, что когда-то для фотографирования у школьных стен одолжила ей свой блондинистый парик.
– Алён, отлично выглядишь! – прокричала ей прямо в ухо Маринка. – Кто он?
– Искусствовед, кандидат наук, – ответила Алёна. И вдруг осознала, что вопрос был не о том, с кем попала под дождь, увязла в глине и проболтала за обедом об исторической науке, творчестве, чужих детях и разных пустяках вроде котов в котлетах. А об избраннике, о будущем любовнике или спутнике жизни, это уж как повезёт. И, наверное, весёлой Маринке, близкое дыхание которой веяло неслабым алкогольным духом, не стоило и объяснять, что к чему, – не поймёт. Для себя же, овцы бестолковой, произнесла тихо, но отчётливо: «А я ведь влюбилась. Гос-споди, такая дура, в первый раз – в тридцать лет…»
– Ох, Динка-Динка, я правда дура, – пожаловалась Алёна подруге. На этот раз они ради разнообразия и по причине практически летней уже погоды сидели и болтали не дома, а на берегу Волги, расстелив пледы и предварительно исползав всю траву вокруг на предмет сбора стёкол и жестянок, чтобы Стёпка не поранился.