– Влюблённые всегда дураки, – успокоила её Динка. – А ты самая прекрасная дура во всём мире. И это он будет идиот, если не обратит на тебя внимания. Давай подумаем, что можно сделать.
– А надо что-то делать? – испугалась Алёна. – Может, ну его – само пройдёт…
– Я тебе дам – пройдёт! – рассердилась подруга. – Будем приводить тебя в женственный вид.
Решительные действия начались с похода к Динкиной знакомой маникюрше. Правда, на шеллак с наращиванием Алёна не решилась, однако ухоженные лапки с покрытыми простым нежно-розовым лаком ноготками выглядели неплохо. Алёна сфотографировала новообретённую красоту, выложить на всеобщее обозрение на стену или в чат постеснялась, послала личным сообщением Алёшке. Он одобрил. И вдохновил на новые подвиги. На визит к парикмахеру, например. К её идее перекраситься в блондинку Динка сперва отнеслась скептически. Потом вспомнила фото в парике и махнула рукой. В итоге признала, что результат впечатляющий.
– Только ты с этой короткой стрижкой ещё больше на пацана похожа, – заметила подруга. – Может, тебе ухи продырявить и серьги повесить?
Когда Алёна на следующий день продемонстрировала проколотую в трёх местах мочку уха, Динка подавилась бутербродом и долго кашляла, держась за горло и глядя на неё широко раскрытыми глазами.
– Вообще-то я не совсем это имела в виду, – проговорила, наконец, она. – Но тебе идёт.
– А это? – спросила Алёна, рубашку с плеча и показывая вытатуированный бутон розы.
– Пф-ф, Алёнища! – возмутилась Динка. – Я же говорила выглядеть женственно, а не вульгарно.
– Ничего ты не понимаешь. Алёшке понравилось.
– Слушай больше эту молодёжь. Они сами, наверное, с головы до пят в татуировках.
– Вот и нет. У Тигры ни тату, ни пирсинга, да и у остальных… А, нет! В смысле, есть. Алёшка про Колю рассказывал, что у того на спине ястреб набит. Ну, из-за фамилии. А у самого Алёшки дракон на пояснице, я видела.
Сразу же поняла, что последнее ляпнула зря. Динка залюбопытничала:
– Когда это ты разглядела? Ну-ка, колись.
– Неважно. Случайно заметила.
На Алёшкину татушку поди не обрати внимания: джинсы у него постоянно сползают с бёдер, футболка или рубашка задирается. Дракончика в деталях не рассмотрела, но отметила, что он похож скорее на небольшую ящерицу. Мальчик и ящерка, как в книжке Крапивина.
Мама неодобрительно качала головой и скорбно поджимала бледные губы, глядя на перемены в облике младшей дочери. И это она ещё татуировку не видела. Когда Алёна стала просить её посидеть со Стёпкой и в эти выходные, мама высказалась категорично:
– Девушка, а ты не ошалела? Каждую неделю где-то шастать – не жирно будет?
Правда, в итоге сдалась. Потому что… ну, в прошлую субботу дочь «шастала» по работе, за которую в начале следующего месяца ожидался гонорар. До этого на форум съездила тоже не просто так, взялась после него за эскизы для лагеря, а те, выложенные в интернет на всеобщее обозрение, как раз и притянули заказ на роспись стен пиццерии. За эту работу Алёна, кстати, получила уже нехилый аванс, часть денег отдала маме на расходы, кое-что ушло как раз на изменение имиджа, а на оставшиеся можно было скататься в Славск. От скорости и комфорта Алёна на этот раз решительно отказалась, «наши люди в булочную на такси не ездят», отправилась на неудобном, но экономичном автобусе. А что такого? Натянула обтягивающие бёдра и ягодицы новые чёрные джинсы (мама снова недовольно хмыкнула), поверх топика накинула одолженную у Динки короткую кожаную курточку, тоже чёрную. И поехала. Во второй половине дня, конечно, а с утра успела развесить постиранное бельё, сварить суп из крапивы и щавеля, намыть до блеска полы. Чтобы если уж и «шастать», так без угрызений совести.
В Славске никому звонить не стала, решила сначала прогуляться по знакомым улицам старого города. И увидела Алёшку. Парень был, как и она сама, весь в чёрном. Сидел на складном стульчике под аркой у стен белой башни (остатка крепостной стены). Перед ним стоял этюдник на коротких ножках. Остро отточенными цветными карандашами Костров рисовал портрет тонкогубой остроносой девушки с каштановыми прямыми волосами. Её подружки стояли за его спиной и пристально следили за процессом работы, сама модель на таком же, как и у художника, хлипком табурете вертелась волчком. Алёшка был спокоен, молчалив и работящ. Рисовал и рисовал. Улыбался даже. Алёна позавидовала его терпению. Сама таких клиентов поубивала бы.
Наконец, девушка забрала портрет, свёрнутый в трубку, расплатилась и ушла королевской походкой, свита потянулась за ней. Алёна тут же набросилась на художника с объятиями.
– Ух, какая ты! – воскликнул Костров. – Вживую ещё лучше смотришься, чем на фотках. Ну-ка, покрутись!
Алёна повертела головой, покачала бёдрами, хвастаясь и причёской, и джинсами.
– Класс, правда-правда – оценил он. – Все мужики твои.
– Мне все не нужны, мне – один-единственный.
– Который из фейсбука? Встретились всё-таки, да?
– Ну… что-то вроде того, – кивнула Алёна, ничего не уточняя и не раскрывая инкогнито. Сказать, что его преподаватель Репин и есть её тайная любовь, так и не решилась. Подумала, что таким признанием подчеркнёт разницу в возрасте между собой и студентами. Не хотелось этого. Им она ровня, сестра – даже не старшая. И это была почти не игра, она действительно ощущала себя на беззаботные семнадцать, максимум двадцать лет. А не на дурацкие паспортные тридцать.
С противоположной стороны арки взревел баян. Алёна вздрогнула, обернулась. Там небритый мужичок в тельняшке собирал сотки с прохожих, распевая «Раскинулось море широко».
– Никто не пробовал заплатить ему за то, чтобы замолчал? – поинтересовалась Алёна.
– Думаю, он бы обиделся. Он же считает, что умеет петь, – сказал Алёшка. – А жаль, хорошая идея. Этот Кобзон недоделанный мне всех клиентов распугал. А, ладно. Я тут с восьми утра сижу не жравши и скоро начну ненавидеть людей. Пока этого не случилось, давай разыщем Тигру и все вместе где-нибудь перекусим.
– Отличная идея, – кивнула Алёна.
Алёшка принялся складывать этюдник и стулья. И тут подошёл толстый парень со стрижкой почти под ноль, в серых летних брюках и белой рубашке, в левой руке он держал пиджак (снял – видимо, жарко стало), в правой – банку пива, из которой поминутно прихлёбывал.
– Костров, радость души моей! – воскликнул он, всем весом придавливая Алёшку к стене и ухитряясь при этом ни капли не пролить из банки.
– Привет, Ласочкин, – без особого восторга проговорил Алёшка.
Толстый, продолжая удерживать мальчишку, что оказалось непросто, когда обе руки заняты, зашептал ему что-то на ухо. Алёшка мотнул головой. Тот продолжал уговаривать весьма настойчиво. Алёшка оттолкнул его обеими руками.
– Нет – это значит нет, Гена. Без вариантов.
– Цену набиваешь, сука! – взревел толстый Гена Ласочкин.
– Не ори на меня, пожалуйста, – донёсся до Алёны звучавший с надрывом голом Алёшки. – Здесь, знаешь ли, моя… сестра.
– А мне насрать! – он смачно сплюнул под ноги и с силой швырнул пивную банку, она ударилась о стену памятника архитектуры и прикатилась Алёне под ноги, обрызгав её. – Увидимся ещё, сучонок!
– С хуя ли мы вдруг увидимся, придурок! – заорал вслед уходящему Алёшка.
Алёна запихнула складные стулья в клеёнчатую сумку. Алёшка поднял этюдник. У него мелко дрожали руки.
– Всё настроение испортил, гад, – пробормотал он.
– Кто это? – спросила Алёна.
– А! Друг детства, – поморщился Алёшка.
– Чего он от тебя хотел?
– Чтобы я ему отсосал в соседнем подъезде. Пока жена и тёща дитё в коляске катают.
– Ничего себе, – поразилась Алёна. – Так тоже бывает?
– Сплошь и рядом. Поэтому с посторонними легче, не знаешь всего такого. Слушай… ничего, что я сказал, будто ты моя сестра?
– Да ладно, мог бы и мамой назвать, – через силу улыбнулась она.
– Для мамы ты слишком молодо выглядишь. С этой причёской – вообще как из десятого класса.