Ни о чём таком ни разу не говорил, но не зря же так настойчиво уламывал Богдана соблазнить Алёшку. Словно замену себе готовил. Как будто не понимал, что не нужна Богдану замена. Никакая.
Замена? Нет. Алёшка необходим ему сам по себе. Целиком и полностью. Не на одну ночь и не на несколько. Навсегда.
– Стой. Смотри, – приказал Олег. На участке дороги (движение транспорта было перекрыто из-за праздника) выступали фаерщики. Точнее, одна. Тоненькая смуглая девушка в широкой юбке ловко крутила над головой стафф – шест с пылающими концами. Так быстро мелькала руками, что на фоне резко потемневшего неба вырисовывалось огненное колесо. Потом отбросила стафф куда-то за спину, где его благополучно схватили и загасили, поймала на лету брошенные ей факелы и принялась жонглировать ими. Публика зааплодировала.
Вообще, народу собралось много, но Богдану, хотевшему скромно встать за чьими-нибудь спинами, не дали этого сделать, вытеснили в первый ряд. Олег стоял позади него на высоком тротуарном бордюре, тесно прижимаясь к своему любовнику и удобно устроив голову на его плече.
Девушку сменил светловолосый юноша в обтягивающем трико. Он тоже был гибким и подвижным. Отжонглировав факелами (не двумя, как его подружка, а шестью), взялся за пои – шар на верёвке. Весёлая музыкальная композиция стихла, зазвучала новая – негромкая, красивая, романтичная. Парень двигался медленно и плавно. Чего он только не вытворял с длинным шнуром, на конце которого был горящий мяч! Вращал, наматывая на кисть руки, водил, опутывая и отпуская, вокруг своего тела, пропускал между ног и перешагивал, набрасывал петлёй на шею… Его манипуляции с верёвкой завораживали, а то, как фаерщик откидывал назад голову, демонстрируя тонкую шею с едва выступающим кадыком, было невероятно сексуально. Чёрт! Да ещё этот рыжий нахал так провокационно притиснулся сзади…
Парень крутнулся на месте, пылающим шаром очерчивая круг. Опустился на колени внутри этого круга, выгнул спину, красиво и трагично распластался по асфальту. Это был финал номера. Медленная музыка оборвалась, и после минутной паузы вновь зазвучал бодрый мотивчик. Чёрт, слишком быстрый переход.
В толпу зрителей ворвалась девушка в широких джинсах и полосатой майке, её волосы были завязаны в два смешных хвостика, а в руках она держала розовый рюкзак с изображением пони, с такими сумками ходят в школу первоклассницы.
– Если вам понравилось представление, сделайте взнос на развитие нашего театра огня, – звонко выкрикнула она. – Кто сколько может. На бензин, на керосин, на противоожоговую мазь!
Богдан пошарил по карманам.
– Слушай, Олег, похоже, я деньги дома оставил, в другом пиджаке.
– Ничего, у меня есть.
Он жестом подозвал сборщицу взносов и опустил в рюкзак купюру. Судя по тому, как девчонка удивлённо и радостно пискнула, – довольно крупную.
– Бензин вам зачем? – полюбопытствовал он. – Его же фаерщики обычно не используют.
– Да, чаще керосин, – кивнула девушка. – Бензин нам для транспорта нужен. А вы разбираетесь…
– Немного. Как парня зовут, который сейчас выступал?
– Виль. А для чего вам? Он…
Олег не дослушал. Метнулся куда-то в сторону. Богдан замер в растерянности. Как так вообще? И что теперь будет?
На смуглую красавицу, вышедшую с огненным веером, практически не смотрел. Гораздо больше его волновало, о чём там, в темноте за деревьями, шепчется Олег с фаерщиком Вилем.
Они вышли к зрителям вдвоём. Олег заколол волосы на затылке, чтобы не мешали, подвернул рукава рубашки. Виль успел переодеться, теперь он был не в гимнастическом костюме, а в джинсах и белой майке. Как слаженно они двигались, перебрасывая друг другу зажжённые факелы! Казалось, эти двое давно выступают вместе. И не только выступают… Пожалуй, один Богдан точно знал, что это не так.
Впрочем, он ни в чём, что касалось Олега, не мог быть уверен. Что ему было известно о нём? Да ничего, в сущности. Они и общались-то – только сейчас сообразил – меньше месяца сейчас да пару недель тогда, в Нижнем. И одну ночь в Москве, в девяносто первом, но тогда не до разговоров обоим было. А казалось – знакомы всю жизнь. Впрочем, сейчас уже и не казалось…
Богдан услышал, как рядом с ним переговариваются девчонки.
– Виль, зараза! – сердито произнесла смуглая фаерщица. – Схлопочет он у меня. Разве можно доверять постороннему человеку? Опасно, огонь ведь.
– Эля, это Локи – бог огня. Ему можно, – успокоила та, что с рюкзаком.
Вот, значит, как…
Почти без интереса посмотрел ещё один номер – девушка с рюкзаком вместе с добровольцем из публики крутила горящую скакалку, а смуглая Эля ловко прыгала через неё, подбирая длинный подол. В кармане тихо курлыкнул сотовый. Взял его трясущимися руками, прочёл эсэмэску от Олега, всего два слова: «Извини. Прощай». Почему-то не удивился.
Не стал отвечать. Что тут скажешь? Он Локи, ему можно.
Как вот теперь добираться ночью из старого города в Заволжский район без денег и документов? Сволочь рыжая!
Вышел на набережную, повернул налево, зацепившись взглядом за транспортный мост через Волгу. Да, в крайнем случае, можно и пешком дойти. Никогда не пробовал. Или переночевать в училище, а с утра занять у вахтёра двадцать три рубля на троллейбус. А ведь завтра (практически сегодня – отметил, поглядев время на телефоне) маму из санатория забирать. Придётся ехать за ней на автобусе. Или тогда уж лучше на такси, к чёрту экономию! Рыжий гадёныш на рыжей машине обещал помочь, а сам… Эх, Локи, Локи!.. Муж женовидный – вспомнилось ругательство из «Старшей Эдды». Обиды на него не чувствовал, в конце концов, сам виноват, надо было думать, с кем спать. Мама вот к рыжему привязалась. Надо будет придумать для неё приемлемое объяснение, почему он ушёл так резко. Журналист ведь он у нас… ну, значит, вызвали на срочное задание.
Подумав о журналистах, вспомнил телевизионщицу Альку Ярцеву. И ту девушку, которая так неумело брала у него интервью для районной газеты. Алёна, кажется. Интересно, что она напишет. Тогда, услышав, что в корреспонденты художница попала случайно, придумал для неё историю о буклете для музея. А ведь действительно нужен такой буклет! Надо бы посоветоваться с Верой. Не хотелось, правда, с ней общаться. Ох, будет Тропинина ехидничать, если узнает, что Олег его бросил ради симпатичного мальчика, уличного актёра. Можно, конечно, и не рассказывать, но, кроме неё, поделиться не с кем. С Юлией Юрьевной или с той же Алькой? Они поймут, но… как-то абстрактно, что ли. Ни одна из них не знакома с Олегом. А вот Вера знает его едва ли не лучше, чем сам Богдан. Почему-то ему так кажется.
Кто-то, подкравшись сзади, похлопал его по спине. Богдан вздрогнул. Обернулся. Увидел невысокого, с восточным разрезом глаз и небольшими усиками мужчину, в котором с трудом признал Фёдора Юрьевича, соседа и коллегу. В художке Федя преподавал детям резьбу по дереву. Учил тому, что умел сам, – работать, может быть, не очень творчески, но быстро и качественно. На всевозможных ярмарках он продавал своих на потоке сделанных ежей, кошек и медведиков, радуя ребятишек и туристов. Вот и на этот раз, видимо, торговал в центре, в «Городе мастеров», а потом отметил праздник. Судя по тому, что стоял, пошатываясь, изрядно так отметил.
– Здорово, Валерьич, – проговорил сосед. – Ты домой сейчас? Поехали, я на колёсах.
– Юрьич, если ты в таком состоянии за рулём, я не рискну, – отмахнулся от него Богдан.
Действительно, не хватало ещё с пьяным водителем попасть в аварию или ухнуть с моста в Волгу.
– Естес-сно не я за рулём, – успокоил мастер. – Нашёл трезвого водителя для моей «ласточки». Вот. Сестрица Алёнушка.
– Добрый вечер, Богдан… Валерьевич, – сказала, чуть запнувшись на отчестве, низенькая блондинка в узких джинсах и короткой кожаной куртке. Ох, да это же…