– Я без неё. Все секреты по карманам, – Алёна похлопала себя по заднице, действительно, из кармана на джинсах торчала кромка то ли блокнота, то ли паспорта в кожаных корках.
– По поводу буклета, – начал Богдан.
– Напишите мне вконтакте, – сказала она. – Найдёте у Алёшки в друзьях. Фамилия моя Задорожных, у меня Чебурашка на аве.
– Я помню, – сказал он, имея в виду даже не фамилию, а как раз Чебурашку. Этот мультяшный персонаж вызвал какие-то смутные ассоциации с социальной сетью, правда, не с контактом, в котором круглые сутки сидели его студенты, а с фейсбуком, не всё ли равно.
Всё-таки Задорожных поразительно была похожа на Алёшку с этой очаровательной белой прядкой на виске. Наклонился, отвёл волосы двумя пальцами и быстро поцеловал её куда-то между щекой и ухом.
– Даже так? – усмехнулась она. Уточнила. – Мне остаться?
– Нет. Идите.
Щёлкнула замком, вышла. Пробежала по лестнице, грохнула дверью подъезда. Видимо, кто-то из соседей ей открыл, а он уже предвкушал, что сейчас спустится и поцелует её ещё раз. Подъезд запирается на замок, не сразу разберёшься, как он действует. А чтобы попасть в дом с улицы, нужен ключ. Только Олег ухитрялся без ключей входить и в подъезд, и в квартиру. Рыжий фокусник, сволочная зараза, самое место ему в этом бродячем цирке.
Все ушли, все его бросили, все – и Олег, и мальчишки, вот теперь и Алёна. Эх, не вышло заполучить её в попутчицы. Мог бы в рейсовом автобусе взять реванш за неудачу во время возвращения с конференции, когда так позорно заснул. А она смотрела тогда на него, спящего. Может, и сегодня. Нет, вряд ли. Вот в автобусе – точно. Ему ведь и прежде массу удовольствия доставляли поездочные знакомства. Просто фетиш какой-то – транспорт. С мальчишками вот тоже… нехорошо вышло. Но как же безумно жаль, что не позволил Алёшке завершить начатого. Что он хотел сделать – минет? Зря остановил, успели бы, он бы быстро кончил. О-о-очень быстро, если бы Тагир так и продолжал вылизывать и покусывать его шею. Ох…
Придёт он в понедельник в училище, первое, что сделает, – разыщет Алёшку, затащит его в туалет, усадит там на подоконник и… И пусть увольняют!
Нет. Нельзя.
Но пофантазировать можно?
Бесстыжие и бесплодные мечты. Не получится ничего.
Почти получилось ведь. Сами начали его соблазнять. Вдвоём. Потом сбежали. Почему? Испугались, застеснялись? Не смогли его поделить? Глупые. Конечно, если бы пришлось выбирать, предпочёл бы Алёшку – всегда нравились шустрые, нахальные, болтливые парни. Но и в тихонях была особая прелесть. Наверное, Тагир в постели такой же нежный и трогательный, каким был Яша. Обоих бы в гостиничный номер с широкой двуспальной кроватью. Или в лес, в палатку – так даже лучше, без посторонних любопытных глаз, без паспортного контроля. Налюбовался бы на пацанов до умопомрачения, потом взял бы каждого, по очереди. Возможно, даже… А почему нет? Позволил бы которому-нибудь из них быть сверху. Тогда, с Олегом, вроде бы неплохо получилось.
Так. Не надо про Олега.
А он точно вписался бы в эту тёплую компанию. Устроили бы оргию. Древнеримскую. Со скандинавским уклоном. Пожалуй, ему уступил бы Алёшку, исключительно ради удовольствия увидеть, как рыжие жёсткие кудри сплетаются с лёгкими, как пух, белыми волосами.
Ушёл – и ушёл. Что ж теперь – плакать из-за него, что ли? Кстати, этот его огненный мальчик, прекрасен, чёрт побери! Может, оно и к лучшему. По-хорошему попрощаться всё равно бы не получилось. Выкрикнул бы ему вслед с полудетской обидой: «Давай-давай, вали в свою Аргентину! Больно ты мне нужен!»
А ведь нужен. Очень. До жути. До боли. До острой боли в сердце. Но – не судьба. Олежка сам так сказал, а уж он-то о судьбе знает куда больше, чем его карты. Однако рыжий осведомлён и о том, как судьбу можно обмануть или договориться с ней. Тогда он вернётся. Если захочет.
Если.
Может ведь и не захотеть.
Отправился снова в душ, второй раз за утро. Открыл форточки во всех комнатах и на кухне, выбросил коньячную бутылку. Сел за компьютер, избегая соцсетей, чтобы не залипнуть в очередной раз на фотки своих студентов. Пролистал новости: Путин, Украина, Сирия. Инфляции нет, но цены растут. «Денег нет, но вы держитесь», ничего нового. Сплетни об актёрах, неинтересно. Выставка авангарда в Питере – вот это надо отметить и позже прочесть повнимательней. А в области что? Строятся спорткомплексы в маленьких городах, продолжаются протесты против ввоза московского мусора. Среди информации о культуре – пара любопытных вернисажей и запоздалый отчёт о той самой конференции в Вершининском.
А это что? Интервью с Верой Тропининой по поводу готовящегося открытия дома-музея. Ух ты! Готовящегося… Там же не готово ничего. Торопится Верочка. Спешит и смешит своей спешкой добрых людей. Его хотя бы упомянула? Или она у нас всё сама-сама-сама? Вдова художника… Пролистнул вниз, к последним вопросам. А, есть. Благодарит за содействие искусствоведа Богдана Репина. Могла бы и потеплей высказаться, хотя бы другом покойного мужа назвать.
Или не заслужил такой чести?
Сучка.
Заскрежетал ключ в замке. Или послышалось? Практически сразу взвизгнул дверной звонок. Кого черти несут? Когда провожал Алёну, машинально заблокировал замок изнутри, вот ключ и не проворачивался. Отпер, впустил назойливого гостя. Вера! Легка на помине. Скинула в прихожей туфли, по-хозяйски прошагала с гостиную. С мамиными вещами в руках. Оставила их на полу, вернулась в прихожую и принялась расстёгивать плащ, снимать с шеи в три ряда накрученный шёлковый шарф.
Мама вошла следом – с улыбкой на лице, с небольшой сумкой в руках.
– Как так? Мам, я же только собирался.
– Так нас Олежек захватил.
Вот как. Олежек, значит. Словно родного. Усыновила, можно сказать, гадёныша. Пригрела змеюку.
– Богдан, какие тапки можно взять? – потребовала к себе внимания Вера.
– Без разницы.
– Звала его чаю попить, – продолжила мама, – а он отказался. Сынок, вы с ним поссорились, что ли?
– Мам, Олег уезжает в командировку, за границу, – выдал заранее придуманную версию Богдан. – Дел много у человека, некогда ему с тобой чаи распивать.
– Да знаю я про заграницу, – сказала мать. – Ты, Богдан, вот что. Одну вещь мне пообещай, пожалуйста. При Верочке, при свидетеле прошу.
– Что угодно готов сделать, мама, лишь бы ты была счастлива, – проговорил Богдан. Вера на заднем плане скептически хмыкнула. Не верит в его искренность – так, значит?
– Пообещай, Богдан, что ты продашь квартиру и уедешь… куда угодно из этой страны.
– Мама, что ты говоришь!
– Молчи, сын! Я завещание переписала, всё будет твоё, когда я… когда меня не станет. Светочка согласна, ей не надо ничего.
– Мам, ну, такие вопросы в прихожей не решаются. Давай потом об этом поговорим. И вообще… Ты же у нас бодрячком, мы ещё твой юбилей отпразднуем. Столетний.
– Елена Владимировна, действительно, что вы такое выдумываете, – защебетала Вера. – Вы всех нас ещё переживёте.
– Вот уж это – ни в коем разе, – жёстко припечатала мать. – Не дело – детям вперёд родителей уходить. Не хочу, чтобы его, как Яшу, замучили и убили изверги.
– Кто же про такое думает, – пробормотала, отстранившись от неё, Вера. Словно оправдывалась перед матерью Богдана. А ведь помнил, как набрасывалась на него с проклятиями после гибели Яши, как выкрикивала в сердцах, что желает ему той же участи.
За разговором мама, как оказалось, успела и сумки разобрать, и отнести на кухню, разложить по тарелкам и вазочкам какие-то сладости вдобавок к остаткам вчерашнего пиршества. Богдану осталось только нажать кнопку электрического чайника.
– Откуда вся эта роскошь? – поинтересовался он.
– Презент твоей рыжей пассии, – хмыкнула Вера. – Прямо Дед Мороз в майский день, впихнул нам полный мешок всякого дерьма… Ох, извините, Елена Владимировна.
– Верочка, ты не права, – покачала седой головой мать. – Конфеты вкусные, и Олежек – достойный молодой человек.
– Вы, Елена Владимировна, так говорите, будто собрались Богдана замуж за него выдавать, – хихикнула Вера, разворачивая очередной шоколадный батончик.
– А хотя бы и так.
– Вы же взрослая мудрая женщина, как вы можете…