– Мудрая и есть. Я же, Богдаша, – обратилась она к сыну, – про тебя всё с твоих школьных лет знала. Думаешь, не замечала, как вы с Мишкой своим у меня в библиотеке по углам жмётесь?
– Не было такого! – вспыхнул Богдан.
Подумал: бестолочь, примеривался лезвием к венам, лёжа в горячей ванне, когда Мишку увозили в Израиль. Мать вернулась тогда с работы раньше, как чувствовала. А ведь можно было с ней просто поговорить. Раз она догадалась уже задолго до того, как всё всерьёз закрутилось… Потом-то рассказал, конечно, – утешала, как могла. И разруливала его ссоры со Светкой, которая считала, что братец-гей переманивает её поклонников на свою голубую сторону. Впрочем, два раза так и было, не отрицал. В молодости был глупый и жестокий. Повзрослел, поумнел, ничего не поменялось. Почти. Мама терпела его выходки, жалела, не осуждала. Конечно, не всё ей рассказывал – выдавал какие-то щадящие версии, о многом умалчивал.
История о первой встрече с Олегом (той, что была в студенческие годы) звучала из его уст для мамы без грубых подробностей, романтично и печально. Такая грустная сказка о мальчике, который остался один в свой день рождения.
Но ведь так на самом деле и было. Разве нет?
Про свои желания и намерения насчёт Алёшки и Тагира не расскажет ей никогда.
Стыдно до ужаса.
– Что за идея насчёт буклета? – вдруг спросила Вера.
– Олег сказал?
– Он. Ты хотел втайне от меня это дело провернуть?
– Вера, я собирался рассказать, когда будут какие-то намётки хотя бы. Пока ничего нет, но мой дизайнер над этим работает.
– Хватай своего дизайнера в охапку и тащи его в Фёдоровское. Пусть чай пьёт, смотрит вокруг и вдохновляется.
– Её.
– Что?
– Её, а не его. Дизайнер – девушка. Точнее, молодая женщина, лет тридцати.
– Да? – растерянно проговорила Вера.
Она-то, наверное, себе уже та-акого навоображала… Богдан подумал, а не сказать ли ей про Олежкину интрижку с фаерщиком. Сразу же решил, что при маме не надо, считает рыжего идеальным – пусть. Он и впрямь идеален, чёрт побери…
– Непременно, Вера, на днях дизайнерку к тебе отправлю и сам подъеду. Надо делать что-то, музей не трава, сам не вырастет.
– И то правда.
========== 21. Алёшка Костров ==========
– И то правда, – услышал Алёшка сквозь сон высокий, чуть скрипучий голос – не то мужской, не то женский, не разберёшь. – Ты, Тагир, молодец, всё у тебя под контролем: чужих в дом не пускаешь и даже курицу сварил, а не сжёг.
– Я ещё и картошки начистил, уже жарится, – похвалился Тигра перед незнакомцем.
– Прекрасно! А то я собирался еду из ресторана заказать. Значит, не надо?
– Не, дорого же. Вы и так на нас потратились. Одному врачу сколько заплатили.
Какому врачу? Что вообще происходит? Алёшка открыл глаза и понял, что он дома, – в их с Тигрой съёмной комнате. А по ощущениям было непохоже: постельное бельё не то новое, из упаковки, не то накрахмаленное, как в гостинице; одеяло пушистое и невесомое; подушка, кажется, тоже не своя. Тигра сидел на подоконнике, рядом с ним стоял… погодите-ка… тот рыжий, что был с Богданом в клубе. Да, ещё Сабина видела его в «Якорном поле», а сам Алёшка – во сне. Ему-то что здесь нужно, для чего он трётся около Тигры? И что произошло вообще? почему снова ломит всё тело?
– Проснулся, герой? – спросил рыжий. И тут же оказался рядом с Алёшкой, присел на край постели. Наклонился, дотронулся губами до его лба, щекотнув длинными кудрями щёку и шею. Было приятно, но именно это его и испугало отчего-то. Дёрнулся, отстранился. Каждое движение отзывалось болью.
– Чего лезешь? – хотел произнести с изрядной грубостью, но вышло жалобно, как писк котёнка.
– Не лезу, а измеряю температуру. Тридцать семь и две. Вполне жизнеспособный организм.
– Организм полудохлый. Что опять случилось?
– Совсем не помнишь?
– Не, – поморщившись от боли и отвращения, соврал Алёшка.
Помнил, конечно. Правда, не всё.
Пили чай у Богдана, пришло сообщение от Юрочки: мол, после трудов праведных на городском празднестве босс требует утех и развлечений. Ну, понятно, – Костров у нас штатный клоун ведь. Мастер художественной самодеятельности, ага.
Решил: поедет в последний раз. Не хотелось через Юрочку сообщать о разрыве «контракта». Ни к чему в таких делах посредники. Скажет с глазу на глаз, вот и всё. Подумал, что не станет Виктор Львович его удерживать. Отношения были в основном товарно-денежные, ничего личного.
Тигре предложил остаться с Богданом. Тот воспротивился:
– Нет, я так не могу. Он тебя хочет.
– Да ему всё равно, – стараясь казаться безразличным, выдавил из себя Алёшка.
– Зато тебе не всё равно. В другой раз снова вместе придём. Ладно? Так будет лучше.
– Да. Так – лучше.
…С боссом поговорили и в самом деле нормально, спокойно. Виктор Львович сказал, что раз всё равно никаких перспектив… А о каких перспективах он думал? Взять мальчишку в секретари вместо Юрочки? Так не получится из Алёшки офисный служащий, он для этого слишком творческая личность. А после беседы Алёшка согласился на прощальный секс. Ну, по-любому всё равно без этого бы не обошлось. Василий Львович был с ним на удивление ласков, почти как в первый раз. Вспоминал их знакомство в детдоме, смеялся над тем, какой Алёшка был тогда мелкий и испуганный. Рассказал, что у него теперь есть двойняшки пятнадцати лет, мальчик и девочка, тоже детдомовские, но он с ними пока не спит, бережёт. Ага, бережёт он! Надолго ли такая бережливость? Алёшка ещё подумал: может, оттого босс так легко его отпускает, что есть замена. Незнакомых пацана и девчонку было безумно жаль: знал, что их ждёт. Сам же на этот раз отдавался от души, мурлыкал и постанывал совершенно без притворства, даже кончил, не притрагиваясь к себе. Разумеется, это было оттого, что страшно возбудился, нежничая в машине с Богданом и предвкушая продолжение в его спальне. Но боссу это было знать необязательно.
А потом… вот всё, что было потом, помнил весьма смутно.
– Тебя накачали наркотиком и отдали на растерзание Паше и Юрочке, – сказал рыжий.
О, да! Юрочка оказался садюгой ещё почище Паши. Впрочем, стоило ожидать чего-то такого, с первого взгляда он Алёшке не понравился.
– А вы меня нашли и спасли, да?
– Ай, вот только не надо делать из меня благородного рыцаря! – отмахнулся рыжий. – Возвращался в город около семи утра, так получилось: отвёз одного… товарища на деревню к дедушке, а потом сразу же надо было за одной бабушкой съездить в санаторий. Смотрю – на обочине знакомое тело в весьма плачевном состоянии. Некрасиво было бы оставить беспомощное существо, верно? Все подробности ты мне, кстати, сам и поведал. Очень болтливый оказался пассажир – видимо, последствия той наркоты. И адрес сообщил, куда везти, иначе я бы тебя к Богдану приволок. А уж он бы не стал с тобой возиться – скорее, добил бы, чтоб не мучился. Почему ты удрал, ничего ему не сказав, бестолочь?
– Это мои дела, я хотел сам с ними разобраться, – сердито пробормотал Алёшка.
– Сам! Ты, друг мой, для пассивки слишком самостоятельный, – упрекнул рыжий.
– Слу-ушай! – выпалил, внезапно перейдя на ты, Алёшка. – Давно спросить хотел… Как у вас с Богданом всё это происходит? Ты же акт.
– Я – уни, – гордо сказал он. – И вообще би. И, кстати, меня зовут Олег. Это так, для информации. Чтобы знал, какое имя кричать во время оргазма.
– Чего? – ошарашенно выдохнул Алёшка.
Олег занырнул к нему под одеяло, и парень ощутил, как губы и язык рыжего мягко и влажно обрабатывают его член. Вот прямо так, без предупреждения – ничего себе. Тигра стоял у окна и делал вид, что ничего не заметил. В общей кухне на плите горела картошка.
– Почему мы такие неуёмные? – спросил Алёшка.
То есть это он уже потом спросил. После того, как Олег подскочил с кровати, метнулся на кухню, вывалил картофельные угли в мусорное ведро, сварил по-быстрому вермишель и разложил по тарелкам – себе и Тигре, добавив по куску варёной курицы. Алёшку, который отказался от еды (прожевать и проглотить что-либо было просто нереально), напоили бульоном. Он пытался отвертеться, но с ним церемониться не стали: Тигра завёл ему руки за спину, а Олег поднёс кружку к губам, попробуй не проглоти. После этого оба так и остались с ним рядом в кровати, Олег обнимался с Тигрой, вроде бы в шутку, а там – кто знает…