– Ты про что? – уточнил Олег, аккуратно сдавливая обтянутые джинсовой тканью ягодицы Тигры. – Про секс?
– Ага.
– Откуда слово-то такое выискал? Неуёмные…
– Само сказалось. Возможно, из лексикона моей бабушки.
– А «мы» в твоей интерпретации – все геи? Или ты имеешь в виду нас троих?
– Все – нет. Все разные. И сволочей хватает, и есть те, кто встретились, влюбились и друг от друга не отлипают. Наших Кольку и Сенечку видел? Ну, вот. Так что я про нас, Олег. И почему троих? Тигра по чужим мужикам не бегает, только если со мной за компанию, а чтобы сам – ни разу.
– Это мы исправим, – промурлыкал Олег, расстёгивая Тигре джинсы. – Но я и не про него. Не про тебя, Тагирка, ясно? Ты у нас ангел. Я про Богдана, Алёш.
Костров попытался встать… ну, хотя бы сесть на кровати. Не вышло, зашипел от боли, снова откинулся на подушку. Сказал:
– Если вы с ним поссорились, это не повод его обвинять. Богдан – он хороший. Вот ты и я… извини, конечно… ты – бишка, я – хастлер, этим всё сказано.
– У тебя, Алёшка, голова забита стереотипами. Бисексуалы тоже все разные, знаешь ли. А про хастлерство своё забудь. В клуб к Артуру, кстати, не ходи – мы с ним вопрос решили: теперь он мне ничего не должен, а ты – ему.
– Зато я должен тебе, да? И… за лечение – тоже?
– Естественно, у меня к тебе свой меркантильный интерес. Выздоровеешь – отработаешь.
– С тобой всё ясно хотя бы, – вздохнул Алёшка, – а вот Богдан помогает и ничего взамен не требует: то ли по доброте душевной, то ли… непонятно.
– Потребует, не переживай. Ты с ним поосторожней, это довольно жестокая сволочь…
– Богдан? – не поверил Алёшка.
– Да. Его извиняет то, что он сволочь совестливая. Натворит безумных дел, а потом раскаивается. Хорошо, что в церковь не ходит, а то святые отцы давно бы его исповеди издали толстой книжкой в серии «Эротический детектив». Бестселлер вышел бы.
– Да ну тебя, – фыркнул Алёшка. – Всё ты врёшь.
– Что за неуважение к старшим вообще? К твоему сведению, я никогда не вру.
– Как Клим?
– Не совсем. Твой друг старается не лгать по убеждению. А я… видишь ли, если я что-то выдумаю, оно становится явью. Так что не вижу смысла.
– А если хорошее насочинять? – предложил Алёшка. – Сбудется?
– Мир во всём мире, что ли? – усмехнулся Олег. – Или законность однополых браков в отдельно взятой стране?
– И то, и другое.
– Не стану заморачиваться, мне это неинтересно – быть благодетелем всего человечества… или его части, всё равно. Вот если с пользой для себя – тогда пожалуйста, я же эгоист.
Алёшка усомнился в его словах:
– Зачем тогда меня спасал? Был бы на самом деле эгоистом – проехал бы мимо.
– Глупости какие говоришь, мальчик. Я тебя у Артура выкупил, ты моя собственность.
– Да пошёл ты…
Олег захихикал, через плечо Тигры дотянулся до Алёшки, взъерошил его волосы.
– Тагирка, пойдём ко мне в гости, – позвал вдруг он.
– Мне уроки учить надо, – сиплым голосом отозвался Тигра.
– Сейчас ты как раз учишь, моя радость. С моим пальцем в своей заднице.
– Да долбитесь прямо здесь, чего вы стесняетесь, – раздражённо выпалил Алёшка.
– Не-ет, тогда мы нечаянно тебя изнасилуем, а тебе оно не надо, и так хватило. Серьёзно, Алёш, отпусти со мной своего парня, нам с ним надо поговорить.
У Тигры был вид полуобморочный и слегка виноватый. Алёшка поцеловал его, сказал:
– Иди, я не держу.
Остался один в комнате, выбрался из-под одеяла, разыскал под столом коробку гуаши, взял пару кисточек, расстелил на полу ватман. Когда Тигра вернулся, всё было почти готово.
Тигра, притащивший за собой знакомый сладковатый шлейф анаши, показался Алёшке ещё более тихим, чем обычно. Сбросил обувь у порога, перешагнул через ватман, сел на край кровати, обхватив себя руками за плечи, будто ему холодно. Зябко, как бабушка сказала бы.
– Что он с тобой сделал? – испуганно спросил Алёшка.
– Ничего, – почти шёпотом ответил Тигра. – Мы разговаривали.
– Значит, сказал. Какую-нибудь гадость, да? Про меня?
– Не совсем. То есть… ну, ничего плохого он не говорил, наоборот.
– Не тяни, рассказывай! Интересно же.
– Алёшка, ты извини, но…
– Тайна, что ли? – догадался он.
Тигра кивнул.
– Ну и ладно, – Алёшка отвернулся от него с лёгкой обидой. – Наверняка ерунда какая-нибудь. Давай спать, а то завтра не поднимемся. Что у нас первой парой?
– Нам ко второй, четверг ведь.
– Как… четверг? Это сколько же я провалялся…
– Мог бы и дольше, если бы Олег свои фокусы со временем не устраивал. Ты не торопись учиться, отлёживайся до конца недели. Справка от врача будет, Олег обещал.
– Экзамены же, – забеспокоился Алёшка.
– Да всё ты сдашь, не переживай. Выучишь и сдашь.
– Ага, выучишь! Практическую анатомию я вызубрю, допустим. А рисунок, а живопись? Натюрморты сами себя не нарисуют. И Олег тут не поможет, он всего лишь экстрасенс, а не золотая рыбка.
– Это верно, – вздохнул Тигра. – Кстати, завтра зачёт по истории искусств. По эпохе Возрождения.
– Ох… тогда тем более пойду. К Богдану – это святое. Он про меня спрашивал?
– Само собой. И деньги опять предлагал. Я не взял.
– Правильно. И у Олега незачем было брать. Не для того я бросил хастлерство, чтобы ты начинал.
– Алёшка, ты что! Они по-человечески помогают.
– Наивный ты, Олег же сам сказал… Всё, спим. Завтра сдаём Возрождение, а в пятницу… Тигра, прогуляешь со мной третью пару в пятницу? Очень надо.
В пятницу на ступеньках у входа в мэрию они продержались минут двадцать, не больше. Сначала на них никто внимания не обращал. Стоят парни с какими-то плакатами – ну и пусть себе. Мало ли кто против чего протестует. Вон в соседнем дворе старушки окружили строящуюся автомобильную парковку, требуют вернуть на законное место четыре кедра и памятник академику Прилежаеву, тоже ничего особенного. Вот если бы это всё по телевизору показали – тогда да-а… Потом налетели стайкой девчонки по виду класса из седьмого, хором запищали, выпрашивая разрешения с ними сфотографироваться. Разрешили. Похихикали на тему: «Вот так она и приходит – популярность». Тут же подскочила длинная носатая девица с дредами, представилась видеоблогером. Поснимала на телефон неожиданно серьёзного Алёшку с раскрашенным в шесть цветов ЛГБТ-радуги ватманом в руках и хмурого Тигру с плакатом, в центре которого сияло ярко-жёлтое солнце, по небу шла надпись: «Все равны», а внизу, в траве и цветах, держались за руки три пары фигурок: мальчик и девочка, девочка и девочка, мальчик и мальчик. Девица задала вопросы, на половину из которых Алёшка отвечать не стал – сказал, что слишком личные. Допытывалась, от какой они организации, так и не поверила, что сами по себе, обиделась и ушла.
И вот, наконец, случилось то, чего так ждал и жаждал Алёшка. Затормозила у крыльца мэрии песочного цвета иномарка, из неё вышел Юрочка – элегантный, как всегда. И, честное слово, слегка прифигел, увидев Алёшку – живого, здорового и радостно навстречу ему лыбящегося. Даже без синяков на наглой физиономии – тональный крем в помощь.
– Выкарабкался и на этот раз, сучонок? – прошипел ему в ухо, подойдя совсем близко, Юрочка. – Пожалел тебя Паша, а я ведь говорил ему, что надо удавочку-то посильней затягивать. Ничего, сейчас тебя закроют на пятнадцать суток… за пропаганду, всё по закону. Но ты и четырнадцати не проживёшь, я тебе обещаю.
Из-за угла здания вынырнул Клим. Он всё это время находился рядом, не привлекая к себе внимания. Увязался за друзьями, узнав, что они задумали акцию. Сказал: без охраны – нечего и думать. И вот сейчас решил, что его время пришло.
– Ребят, проблемы?
Юрочка окинул всех троих презрительным взглядом и пошагал вверх по лестнице.
– Теперь, может, и будут, – сердито сказал Алёшка. – Проблемы. Зато приятно было посмотреть, как у него поначалу челюсть отвисла.
– Это он тебя… вместе с Пашей? – уточнил Клим.
Алёшка кивнул.
– Он же пасс, – сказал Тигра. – Как вообще?..
– Как-как… бутылкой от шампанского, – мрачно разъяснил Алёшка.