– Я спросил, не как это происходило, – поморщился Тигра, – а как он мог… если он такой же, как ты?
– А он не такой же. Юрочка у нас элитная шлюха на окладе и премиях. А я – расходный материал. Если вдруг что… меня никто и искать бы не стал. Бабушка если только. Но ей сказали бы про несчастный случай, и она поверила бы. Вот когда с тобой, Тигра, был тот случай, босс ого как занервничал. Твой отец же предприниматель, спонсор и инвестор городских проектов всяких. Он не знал, что ему на тебя просто насрать. А я… вообще никто и звать меня никак. И никому не нужен.
– Ну, ты не прав, – возразил Клим. – А мы? А Богдан?
– Ребят, вы хорошие люди, никто не спорит, – взволнованно проговорил Алёшка. – Только вас и слушать не станут ни в полиции, ни в суде. А Богдан… мне кажется, Олег верно сказал – он такая же сволочь, как и эти…
– Нет, – мотнул головой Клим. – Не верю. Только не Богдан.
– Ты просто не знаешь… Ой, Клим, там менты! Отойди, пожалуйста, в сторону, а то могут придраться: три человека – это уже не одиночный пикет.
– Два тоже не одиночный.
– Не, вдвоём можно, я в интернете читал. Ой, мамочки…
Действительно, мамочки. С колясками, две штуки. Но в основном толпа, угрожающе двигавшаяся в их сторону, состояла из женщин в возрасте. Некоторые были с клюшками, но не опирались на них, а ими размахивали. Впереди группы быстро семенящих бабушек и тёток широко шагал высокий худой старик в одежде, похожей на военную форму, но без знаков различия.
– Содомиты! – выкрикнул он, воздевая к небесам сухонький кулачок. – Прочь из нашего города!
– Бей жидов, спасай Россию! – истерично заорала старушка в длинной юбке и чёрном платке. А дама с ореолом седых кудряшек вокруг милого сморщенного личика вдруг выхватила у опешившего Тигры из рук плакат и принялась комкать и рвать бумагу.
Полицейские с интересом наблюдали происходящее. Возможно, это была как раз их задумка – натравить одну группу протестующих на другую и посмотреть, что получится. Может быть, они даже делали ставки. Пока преимущество было явно не на стороне мальчишек.
Тигра и Клим побежали по аллее, лихорадочно соображая, в какой бы переулок свернуть. Алёшка замешкался, складывая вчетверо и запихивая под рубашку радужный ватман, и ему несколько раз довольно болезненно влетело клюшкой по спине. Наконец, он догнал ребят. А вот как быть дальше? От воинствующих пенсионеров они оторвались, но два крепких мужичка в полицейской форме (кажется, не те, что стояли у мэрии, а другие) неслись со всех ног за нарушителями порядка.
Услышав гудок автомобиля, трое, как по команде, повернули головы направо. Из открытого окна оранжевого «рено-логана» высунулась знакомая всем, кроме Клима, голова с разлохмаченной рыжей шевелюрой.
– Эй, экстремисты! Запрыгивайте.
Тигра моментально оказался в кресле рядом с водителем и подставил щёку под поцелуй. Ничего себе! Спелись, голубчики. Алёшка и Клим сели сзади.
– Вы на хрена вообще это затеяли? – поинтересовался Олег.
– Если взрослые не хотят бороться за наши права, приходится самим, – сердито сказал Алёшка.
– А ведь мы боролись, – задумчиво произнёс рыжий. – Думали: будут реально гласность, демократия, свобода. А получили в итоге дикий капитализм – сами не знаем, как. Я тогда, в девяносто первом, был младше вас, в девятый класс перешёл. А Богдан был студентом.
– Вы были друзьями? – спросил Клим.
– Чтобы друзьями стать, одной ночи мало, – усмехнулся Олег. – Любовниками – в самый раз.
– Он тебя бросил тогда, – догадался Алёшка.
– Ай, какой умный ребёнок! – восхитился рыжий. Никогда не поймёшь, шутит он или всерьёз говорит. Сейчас, похоже, всерьёз. – Он всегда всех бросает. Даже если любит. Особенно – если любит. А уж если это, не дай бог, взаимно – измучает до умопомрачения и физически, и морально. И сам измучится, как без этого. С ним непросто. И я не о себе – я познакомился с Яшей Тропининым за несколько месяцев до его смерти.
– Почему ты нам всё это рассказываешь? – спросил Алёшка.
– Не столько вам, сколько тебе лично. Предупреждаю, Алёш. Жить с Богданом – это не сахар и не мёд.
– С чего ты взял, что я собираюсь с ним жить?
Алёшка почувствовал, как становятся горячими щёки. Жить с Богданом, надо же… И это рыжий ему говорит!
– Можно подумать, ты об этом никогда не мечтал…
Мечтал. С одиннадцати лет. И что?
Какое там – жить! Одноразовый трах с этим человеком представлялся чем-то из области фантастики. Казалось – легче соблазнить каменных атлантов, что подпирают высокий потолок художественного училища по две стороны от широкой лестницы, чем его – такого близкого, такого недоступного.
Он мечтал, более того – он пытался. В День города – точнее, в ночь после этого изумительного и сумасшедшего дня – всё получилось почти так, как он хотел. Как они с Тигрой вместе задумывали. Только вот… черти принесли за ним Юрочку. Почему не отключил телефон? Никогда не отключает, старается вовремя зарядить и отвечает на все звонки с незнакомых номеров, потому что… Ну, вдруг что-то с бабушкой. Алёшка понимал: если это «что-то» произойдёт во время путешествия (о дальних странствиях мечтал не меньше, чем о близости с Богданом!), он не сможет в момент оказаться рядом с ней. Но пока живёт всего лишь в другом районе того же самого города, обязан быть на связи. И приезжать к ней почаще должен, а это не всегда получается, жаль.
Бабушке Алёшка позвонил вчера. Спросил, как она себя чувствует, порадовался, что всё в порядке. Рассказал, как погуляли в День города; упомянул, что приезжала Алёна, с которой подружился на форуме в лагере; пообещал бабушку с ней познакомить. Не обязательно ведь сообщать, что ей тридцать лет и она не его девушка, верно? И ещё похвастал, что сдал тест по истории искусств. О том, что во время зачёта переживал страшно не из-за трудных вопросов, а оттого, что преподаватель даже ни разу не поглядел в его сторону, бабушке также знать ни к чему.
И Олегу совсем не надо об этом знать.
Клима больше волновала акция протеста. Точнее, её бесславный финал с бегством от разъярённых старушек.
– Они кричали: «Бей жидов!» Почему, скажите, пожалуйста? Мы все русские, кроме Тигры, так и он не похож на еврея.
– Клим, по-твоему, должен быть обязательно похож? – откликнулся Олег. – Алёшка, напомни, как зовут твою бабушку.
– Кира Моисеевна Кац, – машинально ответил он.
– И наверняка ведь эта уважаемая женщина не ест свинины и не стирает бельё по субботам…
– Так Костров и сам свинину не жрёт, – вспомнил Клим. – А я думал, это он за компанию с Тигрой от сала отказывается.
– Ем я свинину, – признался Алёшка. – И в лагере ел, и в нашей столовке по талонам на питание. А чего, бесплатно же…
– Настоящий еврей, достойный внук своей бабушки! – захохотал Олег.
– А вы разве знакомы с ней? – уточнил у Олега Клим.
– Не имел чести быть представленным, – отозвался рыжий. Наверное, если бы не был сейчас за рулём, чинно поклонился бы.
– А… как же тогда узнали?.. – растерялся Бровкин.
– Это наш с Костровым секрет. Верно, Алёшка?
Алёшка вдруг сообразил – как. И его щёки вновь запылали. Конечно, Климу такое говорить не надо. Если потом привяжется с вопросами, он соврёт что-нибудь про экстрасенсорные таланты рыжего.
Тигра ещё в школьные годы, в первые моменты их близости это заметил. Они тогда рассматривали половые органы друг друга, сравнивали и удивлялись. Иудеи и мусульмане вроде бы враги, а традиции у тех и других похожие, надо же. А вот никого из многочисленных любовников и клиентов эта особенность Алёшки не интересовала. Какое им дело до мальчишкиной обрезанной крайней плоти, их больше волновали собственные члены, которые тот с таким тщанием обрабатывал.
Сказал совсем о другом, конечно.
– Какой из меня еврей… Я ни религии, ни культуры, ни традиций толком не знаю.
– Можно подумать, я знаю, – хмыкнул Олег. – Меня с детства больше скандинавская мифология интересовала. Поначалу из-за фамилии, а потом втянулся, интересно же.
– А… какая фамилия? – спросил вдруг молчавший до сих пор Тигра.
Фамилия его заинтересовала! Алёшка начинал потихоньку злиться на друга. Липнет к этому рыжему…