Будь на его месте Кирюха, давно бы принялся придерживать её, дабы не загремела с балкона, а то и схватил в охапку, утащил в спальню. А Богдан… то ли он стеснялся, то ли думал о чём-то своём, то ли сама Алёна именно сегодня сделала что-то не так. Не плясали весёлые чертенята в его глазах, как тогда, когда они лазали по заросшим нежно-зелёной травой оврагам в окрестностях Фёдоровского. Что не так, чёрт побери?! что не так?
Со шторами было покончено, теперь влажные полотнища пёстрой ткани хлопали по стёклам, потому что поднялся ветер.
Они пили чай с печеньем из двух половинок, склеенных между собой кремом из масла и сгущёнки, Богдану оно нравилось, и Алёна пекла и привозила его уже не в первый раз. Сидели не на кухне, а в гостиной, придвинув к широкому мягкому креслу небольшой круглый стол. За разговором Алёна потихоньку перебралась со стула на подлокотник кресла, в котором удобно устроился Богдан. Не решаясь заглянуть ему в глаза, смотрела на сухие розовые губы, на шею с острым кадыком, на просвечивающие сквозь надетую на голое тело белую рубашку крупные тёмные соски. Ощущая сладкую дрожь во всём теле и опасную тёплую влагу в промежности, Алёна сползла с подлокотника и, согнув ноги в коленках, плотно уселась у Богдана на бёдрах. Её юбка задралась, приоткрыв треугольник красных шёлковых трусиков.
– Что вы себе позволяете? – ровным голосом произнёс Богдан. Лицо его не выражало ни удовольствия, ни возмущения. Было на нём полное равнодушие плюс капелька… брезгливости, что ли.
– Богдан Валерьевич, вы мне нравитесь, – пролепетала Алёна, надеясь, что эти слова что-то изменят. А ни фига!
– Перестаньте, – он отстранился от неё, пытающейся обнять его за плечи и положить его ладонь на свою грудь; резко дёрнул подбородком, уклоняясь от поцелуя.
– Я… вас люблю, – в отчаянии выдохнула она.
– Не надо, – тихо сказал он. – Всё это… ни к чему не приведёт. Бессмысленно.
Она уже и сама это понимала. Ощущала. Вернее – не ощущала никакого набухания или шевеления. Что там должно быть у нормального, здорового и не старого ещё мужчины, когда на нём сидит верхом симпатичная молодая женщина?
Или она, Алёна, не так уж и привлекательна?
– Слезьте с меня, пожалуйста, – попросил Богдан.
Алёна послушно вскарабкалась снова на подлокотник. Когда Богдан встал, скатилась на его место, сжалась в комок, уткнулась лицом в мягкий плед, покрывавший спинку кресла. Пушистая ткань пахла Богданом – его терпким парфюмом, солоноватым мужским потом, его любимой заваркой – чёрным чаем с яблоком и шиповником. Он ушёл куда-то – может быть, в ванную, в туалет, на кухню, в пустую мамину комнату – неважно. Оставил её одну: видимо, решил, что так будет лучше. Алёна разревелась – тихо, без истеричных всхлипываний, просто тепловатые и странно густые слёзы (возможно, заражённые остатками догнивающей в её теле пустоты) хлынули из глаз, и она долго промокала их мягким, как шкура плюшевого мишки, краем пледа.
Богдан вернулся в комнату, когда Алёна, наплакавшись вволю и приведя в порядок одежду, чинно сидела на краю кресла.
– Я пойду? – спросила она, словно ученица, оставленная преподавателем после уроков и выполнившая уже все, какие надо, задания. Хотя его ученицей она никогда не была. Даже на форуме – не довелось. Общались с самого начала на равных; непонятно, почему ей пришло в голову такое сравнение.
– Подождите, – остановил её Богдан. – У нас с вами проект не завершён. Нет времени искать другого дизайнера.
– Знаете, я не из тех, кто смешивает личную жизнь и работу, – обиделась Алёна. – Всё сделаю, как надо, не беспокойтесь.
– Спасибо, – облегчённо выдохнул Богдан.
– Богдан Валерьевич, – набралась смелости Алёна, – а можно я буду вам иногда звонить… ну, как раньше? Нет, если вы против, то я не буду.
– Да почему же? Звоните, Алёна, вы интересный собеседник. И в соцсетях пишите, и вообще… давайте будем друзьями. Согласны?
– Хорошо, – растерянно кивнула Алёна. – Давайте будем.
– Только пообещайте мне две вещи…
– Одна – больше вас не домогаться, да? А вторая?
– Не домогаться – смешно. Я об этом не подумал. Как раз это можно не обещать, вы и без того не станете.
– Тогда – что?
– Во-первых, зовите меня без отчества. Просто Богдан. Я ведь ещё не старик, да и вы не моя ученица.
– Я поняла… Богдан. А ещё?
– Когда-нибудь испеките снова такое печенье, оно восхитительное.
Печенье, надо же. Вот не думала Алёна, что он такой сладкоежка. Взрослый ведь мужик.
– Ладно. Скоро поход, испеку на всю компанию и возьму с собой.
– Нет, для похода, пожалуйста, – что-нибудь другое. А это – для меня лично. Договорились?
– Ага, – быстро закивала Алёна. И заспешила к выходу. А то вернётся старушка-мать, и молодая женщина будет весьма неловко чувствовать себя в её присутствии.
Алёна вышла из подъезда, прислонилась лопатками к холодной стене и достала из сумки телефон. Вот именно, из-за дурацкой юбки пришлось брать с собой сумку. Кто придумал юбки без карманов? Руки б ему оторвать.
Набрала номер Алёшки. Помнила, что их с Тигрой жильё где-то в этом же районе, но никогда не была у них. Следовало это исправить и напроситься в гости. Отвлечься от всего. Не собиралась ребятам жаловаться на жизнь, вообще рассказывать о произошедшем не хотела. Все эти мифы о том, что геи для несчастных барышень – лучшие подружки… Ну, нафиг! Лучшая подружка – седобородый дядька с женой и детьми (желательно – взрослыми дочерьми). По крайней мере, любой из старых друзей отца Алёны не был бы шокирован ни девичьей истерикой по поводу неразделённой любви, ни внезапно к ней нагрянувшей менструацией.
Ох ты ж…
В общем, в комнате, которую снимали её друзья, Алёна оказалась нескоро. Сначала добрела до «Пятёрочки», где накупила прокладок и влажных салфеток, потом в туалете автовокзала долго приводила себя в порядок. Затем снова метнулась в сетевой магазин и, наконец, явилась в виде доброй крёстной феи с подарками.
– Ух, наконец-то! – обрадовался Алёшка. – Проходи.
Алёна скинула у порога туфли, с удовольствием освободив отёкшие ноги. Скользнув взглядом по захламлённому столу, по раскрытым книгам, мятым тетрадям и скомканной одежде, брошенным на широкую незаправленную постель, заметила:
– А говорят, что геи – аккуратные ребята.
– Врут, – развёл руками Алёшка, пытаясь босой ногой задвинуть одинокий грязный носок под кровать.
– Пиво будешь? – спросила Алёна.
– Буду, – обрадовался парень. – Я знаешь сколько времени без алкоголя продержался? Три недели.
– Ого! – оценила Алёна. – Молодец! Из-за экзаменов?
– Не, лекарство принимал. Несовместимое с алкоголем.
– Ох… ты болел? И ничего не сказал.
– А зачем? – хмыкнул Алёшка. – Ты бы приехала за ручку подержать? Так тут хватало держальщиков и без тебя. Давай пиво своё!
Алёна протянула ему запотевшую, не успевшую нагреться после магазинного холодильника банку и пакет солёных орехов, себе взяла тот же набор и села на край кровати, поджав под себя ноги. Алёшка устроился рядом, обложившись подушками.
– С тобой классно пить, – сказал он. – Покупаешь мне пиво и ничего взамен не требуешь.
– Бедный ребёнок, измученный товарно-денежными отношениями, – Алёна дотянулась и провела ладонью по его волосам. – Неужели все вокруг такие корыстные твари? А как же Клим?