– Ему тоже всегда от меня что-нибудь надо, – сказал Алёшка и, с удовольствием наблюдая, как у Алёны лезут на лоб глаза и приоткрывается рот, добавил. – То доклад по истории ему напиши, то жалобы выслушай, отчего да почему его девушки не любят…
В этот момент Алёна окончательно передумала делиться с ним историей про Богдана. Быть бескорыстной ей понравилось, и превращаться в унылую жалобщицу не хотелось.
– Алёшка, я пойду, – заторопилась она, – а то на последний автобус опоздаю и до утра не уеду.
– Так оставайся до утра! – радостно предложил Алёшка. – Попозируешь мне для одной работы, давно хотел тебя попросить.
– А что за картина?
– Про Средние века, как ведьму сжигали.
– Спасибо, Алёшка. Я ещё и ведьма, – Алёна хлопнула его полупустой банкой по плечу.
– Я же в хорошем смысле, – смутился он. – Может, она народная героиня, как Жанна дАрк.
– А, ладно тогда. Ты сейчас будешь рисовать? – уточнила она, увидев, что мальчишка потянулся за карандашом и блокнотом. – Мне встать в какую-то позу?
– Не, сиди, как сидишь. Можно двигаться, разговаривать.
– Алёшка, я ведь тоже тебя рисовала, – призналась Алёна. – И Тигру. Вы такие классные Арлекин и Пьеро.
– Блин, никогда об этом не думал, а ведь правда должны быть похожи, – Алёшка задумался, провёл карандашом по губам. – Покажешь потом?
– Конечно. Ой, – спохватилась она, – а где Тигра? Он скоро вернётся?
– Утром, – Алёшка сердито дёрнул плечом. – Или никогда. Не знаю.
– Подожди… а он где? Помирился с родителями?
Надеялась, что так.
– Нет, – неохотно выдавил Алёшка. – У него типа свидание.
– В самом деле? И что – девушка симпатичная? – улыбнулась Алёна.
Была уверена, что Алёшка шутит; что на самом деле Тагир действительно у родителей. Ну, или у Клима, у кого-то из приятелей в гостях засиделся, мало ли.
– Не девушка, парень, – мрачно произнёс Алёшка. – Огонь просто. Высший класс.
– Ты хочешь сказать, – удивилась Алёна, – что он тебе изменяет, а ты… ничего не делаешь?
– А я должен что-то делать? – сердито фыркнул Алёшка. – Может, морду этому типу набить или патлы рыжие повыдергать? А на фига? Всё равно будет, как он хочет.
– Во что ты опять ввязался, горе моё? – испугалась Алёна. – И Тагира втянул. Сам теперь маешься. Мёдом вам намазано в этой мэрии?
– Алёна, ты чего! – обиделся Алёшка. – Он не оттуда вовсе, наоборот… так помог, что эти долго теперь не полезут. И Тигра с ним сам, не по принуждению.
– Но всё равно неприятно, да?
– Ага. Теперь зато понял, каково Тигре было, когда я на заработки уходил. Примерил его шкурку. Ничего, сегодня последний день. Ночь, то есть.
– Почему?
– Завтра этот мужик едет в Москву, а оттуда на самолёте – в Буэнос-Айрес. По работе, что ли. Всё и решится. Либо Тигра полетит с ним, либо вернётся ко мне. Я бы на его месте не возвращался.
– Ясно, – вздохнула Алёна. – То есть рисунок – это был предлог, чтобы я с тобой посидела.
– Ага, – обрадованно кивнул Алёшка. – Одному тошно, сил нет. Если бы не ты, меня бы уже унесло на какие-нибудь приключения.
– Давай спать, приключенец, – Алёна потрепала его по плечу. – Только кинь мне тряпку, какую не жалко, или полотенце старое, а то я простыни испачкаю.
– Чем? – не понял Алёшка.
Алёна сделала страшное лицо и прорычала:
– Кр-ровью своей!
– Тьфу! Ну, почему у вас, девчонок, всё не по-людски устроено?
– У вас будто по-людски! Кое-кому кое-что вообще укоротить бы не мешало – глядишь, и неприятностей было бы меньше.
– Мне уже подрезали, – захохотал Алёшка. – В раннем детстве. Не помогло.
– Ты о чём вообще, мелкий извращуга? Я про длинный болтливый твой язык говорила.
Мальчишка заржал ещё громче, и Алёна, выдернув подушку у него из-под задницы, опустила мягкий валик ему на голову:
– Тиш-ше! Соседей разбудишь.
– Ну их! Баба Люба глуховата, потому и спит крепко. А остальных не жалко.
Убаюкала его, как Стёпку, нашёптывая на ухо слащавую рифмованную чушь. Сама почти не спала. Ранним утром после манипуляций с влажными салфетками над коммунальным унитазом (в грязную ванну лезть не решилась) тихо выскользнула в подъезд, где столкнулась со смущённым и растрёпанным Тигрой. Шепнула:
– Иди быстрей к своему чуду белобрысому. Ждёт.
========== 23. Богдан Репин ==========
Ждёт… Всегда он чего-то ждёт. От жизни и вообще… Как так можно в солидные сорок шесть?
Сверстники давно взвалили себе на согбенные спины и волокут через годы тяжкий груз: постылую, но для чего-то им необходимую семью; неинтересную, но денежную работу. Ничего не ждут, ни на что не надеются, ни о каком чуде не мечтают – всё сами, сами. Карабкаются по карьерным ступенькам. Словно фишки в игре, меняют метки своего благополучия – квартиры, машины, ноутбуки и сотовые телефоны. Удивляются, когда Богдан говорит им, что у него нет телевизора, что он не собирается покупать автомобиль, дачу. Недоумевают, когда вместо ответа на их: «Почему?» произносит своё: «А зачем?»
Впрочем, если бы мама попросила садовый участок – приобрёл бы, не раздумывая. Но она не стремилась копаться в земле; даже фиалки в горшке, подаренные кем-то из знакомых, подчас забывала поливать.
Ждёт он, ждёт – сам не знает, каких подарков от жизни. На работе – каверзных ребячьих вопросов, на которые интересно было бы ответить. После каждой публикации – откликов, пусть негативных – жаркие споры в сети приятно щекочут нервы. В поездках – новых встреч, необычных впечатлений. Всегда получает, что хочет. Всегда этого мало. Всегда сразу же начинает желать большего. Надеяться, мечтать. Ничего такого особого для этого не делать. Не суетиться. Ждать. Само придёт.
Обычно приходит, куда деваться. Уходит так же легко, выскальзывает из рук, не пытающихся удержать. Деньги тратятся на какую-то ерунду, награды и почётные звания достаются другим, люди… с людьми то же самое, черт побери!
Не в творческой работе тут дело. И не в сексуальной ориентации – уж точно не в ней.
От похода Богдан ждал – сам не знал, чего. Привычное, казалось бы, дело: составить списки, заказать транспорт, договориться с руководством стадиона о прокате палаток-спальников-пенок, сходить с компанией незамужних преподавательниц училища и художественной школы в «Ашан» за тушёнками-сгущёнками… Каждый год этим занимался, кроме него – некому: у всех семьи-дети, тёщи-огороды. Каждый год… А вот на этот раз как-то по-иному всё воспринималось: и сгущёнка, и прокат, и автобус. Очень нервным казалось ожидание. Было тревожно и сладко. Отчего? Сам не знал.
Знал. Старался не думать. Тщательно скрываемое выплывало из подсознания безумными снами – влажными и горячечными.
Алёшка ещё в начале июня подошёл к нему за подписью в зачётке, уронил ручку, нагнулся за ней. Рубашка поползла вверх, джинсы – вниз, открылась широкая полоса белой кожи пониже спины и та самая татуировка – маленький ящер, или дракон, или дух огня – саламандра, не поймёшь. Пока преподаватель тихо сходил с ума, студент деловито подал ручку и спросил:
– Богдан Валерьевич, а вы с нами в поход идёте?
– Иду… Еду, то есть, – промямлил он. – А почему ты спрашиваешь?
– Ну, мало ли… вот, на форуме вас не было.
– Не смог. Видишь ли, была очень важная поездка за границу, а потом мама слегла с инфарктом, – зачем-то заоправдывался Богдан.
– Знаю, – кивнул Алёшка.
Знает он! Откуда, интересно, такая осведомлённость?
– Если ничего не случится, – сказал Богдан, – я поеду с вами.
– Пообещайте, – потребовал Алёшка.
– Хорошо, – кивнул Богдан. – Только ты тоже мне пообещай кое-что.
– Всё, что пожелаете, – нахально улыбнулся Костров и невзначай (возможно, и нарочно) придвинулся к нему поближе, ещё чуть-чуть – и усядется на колени.
«Что пожелаете», надо же! Знал бы он, чего на самом деле хочет Богдан Валерьевич… Впрочем, Алёшка знает. Все, что происходило в машине тогда, в День города, было более чем… В его утомлённом мозгу замелькали пошлые картинки. Он мысленно встряхнулся, заставил себя быть взрослым и благоразумным.
– Обещай, что то, что было в машине, не повторится.