– Ага, ты это на своих онлайн-курсах по современной психологии расскажи, – хихикнула Динка. – Тебе за это лайк поставят. В реальной жизни всё равно стереотипы властвуют, никуда не денешься. Тем более, Богдан твой – взрослый человек, его жизненные принципы ого когда сформировались, при Советском Союзе ещё. Тогда секса не было.
– Конечно! – засмеялась Алёна. – А детей в капусте находили, на колхозных полях. Младенцы с розовыми пятками лежали меж кочанов стройными рядами и вместо «агу-агу» кричали: «Слава Ильичу!»
– Ты скажешь! – фыркнула подруга. Даже на пару минут прекратила толкать качели, так её эта информация впечатлила. – Картину такую нарисуй. Будет мило. Сейчас как раз в моде советская ностальгия.
– Это не ко мне. Климкина тема.
– Ну, предложи ему тогда. Между прочим, – заметила Динка, – я до десяти лет верила в эту капусту. У нас же фотография есть, где я лежу на весах с во-от таким кочаном. На самом деле это снимали, когда маму из её института посылали работать на овощную базу. Называлось – шефская помощь.
– Весело наши родители жили, – позавидовала Алёна. – Шиза полная.
– Сейчас ещё шизее, – вздохнула Динка. – Нормальной работы нет, делаешь какую-то дебильную фигню, и тебе за неё платят деньги. Люди дураки или как?
– Это ты про свою свадебно-кремовую жуть?
– И про твои наскальные росписи.
Наскальные! Алёна расхохоталась так, что чуть не уронила Стёпку с качелей. Он, странный ребёнок, не заплакал, а тоже начал громко смеяться, демонстрируя рядок новеньких белых зубов. Видимо, решил, что так и надо: падать – это весело. А дело было в том, что хозяйка салона, где Алёна делала татуировку, заказала ей рекламные картинки в первобытно-пещерном стиле. Брутальные мужики с каменными топорами в мускулистых лапищах, длинноногие девицы с волосами до колен в лифчиках из шкуры свежеубитого леопарда, все дела. В общем, забавные и более-менее прилично оплачиваемые шабашки откуда-то брались, грех жаловаться.
– Алён, ты нить разговора не теряй, – Динка взялась за цепи, на которых держалась люлька качелей, и нависла над Алёной, как неотвратимая угроза. – Решай, что делать будем.
– Ничего, Дин, не надо. Оставь меня в покое, пожалуйста, – умоляюще пролепетала Алёна.
– В покое, надо же, – хмыкнула Динка. – Можно подумать, ты его сразу разлюбила, когда он тебя послал.
– Нет, и он меня не посылал. Предложил остаться друзьями.
– Пошла нафиг во френдзону, да? И что – тебя это устраивает? Или всё же будешь его добиваться?
– Добиваться – звучит-то как… Не хочу я. Лень. Сама говорила – быть скромной. Вот и буду.
– Ты, Алёна-краса, прямо из крайности в крайность. То виснешь на нём, то вообще никак.
– Почему никак? – удивилась Алёна. – Мы общаемся.
– Вы по работе общаетесь, каталог свой обсуждаете, знаю я.
– Буклет.
– Да, его. Ты даже, – Динка сделала «страшные глаза», отчего Стёпка снова засмеялся, – в походе этом вашем с ним не разговаривала.
– В походе, к твоему сведению, я ему серенады пела, – состроила мрачную рожицу Алёна.
– Да? Если даже это его не проняло, грош ему цена, твоему Репину.
– Дин, в том-то и дело, что проняло. Но он как-то сразу сбежал в палатку.
– Надо было тебе за ним двинуть.
– И где тут скромность?
– Сама же рассказывала, что ливень был, ветер, гроза, – припомнила Динка. – Сказала бы ему, что боишься. Мужчинам это нравится.
– Хм, когда пищат и ноют?
– Когда к ним за помощью приходит слабое существо.
Алёна соскочила с качелей, подхватив на руки Стёпку, покрутилась перед Динкой:
– Ну, и что? И где? С какой стороны я, по-твоему, похожа на слабое существо?
– Ни с какой. Коня, блин, на скаку и в горящую избу без скафандра. Но… это видимость. Я же тебя с детства знаю, Алёнишна! Ты не хочешь, ты не можешь доминировать. И на равных – это не твоё. Ты очень легко ведёшься на принуждение. Правда-правда. Ты ведь этого от него ждала?
– Да, Динуля, психолог у нас – это ты, – вздохнула Алёна. – Видишь ли, когда я на него напрыгнула… это не так уж и спонтанно было. Прокручивала в голове два варианта развития событий: либо он перехватит инициативу, либо разозлится и выгонит на хрен. Может, ударит даже. И того, и другого хотелось в равной мере. А он, блин, – «давай дружить», как в детском садике. Обидно.
– Алён, а когда ты сама – помнишь? – Клима во френдзону отправила… думаешь, ему не обидно было?
– Нет. Там – спьяну, под влиянием момента. Никакой любви или влюблённости, боже упаси. Вообще, – улыбнулась Алёна, – я думала, ты про другое скажешь. Про нас с тобой в наши школьные годы чудесные.
– А, ты вот о чём. Знаешь, когда ты отказалась тогда со мной встречаться, я на тебя до-олго дулась, как мышь на крупу. Минут сорок. Я тогда влюблялась со скоростью света во всех подряд: и в мальчиков, и в девочек, и в учителей. Но дружба… Понимаешь, это намного круче. Не приятельство какое-нибудь, не хиханьки, а по-настоящему, как в старых кино и книжках.
– Или как в песне, да? «Хлеба горбушку – и ту пополам». Но, Динка! Такая дружба – и есть любовь. Разве нет? Без секса только. Или с ним, если очень надо, – какая разница.
– Ты, Алёна, мне сейчас рассказываешь мою же теорию про три кита, – покачала головой Динка.
– А ведь точно, её. Гос-споди! Хорошая теория, складная такая. А всё же чего-то в ней не хватает, разваливается она.
– Практики не хватает! – уверенно сказала Динка. – Практика – это такая полезная вещь, которая всё цементирует. Так, вот что! Дай-ка мне свой телефон.
– Зачем? – не поняла Алёна.
– Для практики. Нет, серьёзно! – взвилась Динка. – Ты же будешь незнамо сколько тянуть время и тихо страдать. А я сейчас тебе наберу его номер, и никуда ты не денешься, скажешь ещё раз, что его любишь, и на своё тридцатиоднолетие пригласишь. А что такого? Пусть с родителями твоими знакомится и со Стёпкой. Так, Степашка, бери ведро и лопатку, пойдём делать большой именинный кулич, а у твоей мамы сейчас будет очень важный разговор. И пусть только посмеет увильнуть! Мы ей тогда устроим. Да, Стёп?
Гудки. Гудки. Гудки. Он не берёт трубку. Может быть, и не возьмёт. Пусть. Хорошо, если так. Выдумывает Динка-чудинка разговоры какие-то. Ни к чему это. Всё уже сказано. Что можно придумать? Что нового услышать в ответ? Ничего. Ничего. Ничего. Гудки. Гудки…
Ой!
– Слушаю, – голос, от звучания которого хочется немедленно упасть в обморок.
– Богдан, привет! – заторопилась она. – Это Алёна Задорожных. У меня день рождения через неделю, хотела тебя пригласить… Да, в Лучню. Что? А, понятно. Жаль. Нет-нет, не всё! Я уже говорила – может быть, ты не понял… но это серьёзно. Я люблю тебя. Очень. И делай с этой информацией, что хочешь. Тебе решать. Да. Поняла. Хорошо. Хорошо. Пока. Буду ждать.
Динка, оставив Стёпку в песочнице, подскочила к ней. Любопытство подругу переполняло: казалось, оно сейчас брызнет фонтаном из её ушей.
– Ну, как?
– Ты же слышала.
– Ничего я не слышала. Что такое «буду ждать» – он приедет?
– Нет. Он пришлёт мне письмо. То есть сообщение вконтакте, в личку. В нём подробно всё объяснит. Что, почему и как.
– Ух ты, здорово! Расскажешь потом?
– Расскажу, если не тайна. Тут, видимо, что-то такое… Он здорово растерялся.
– Может, твой Репин – американский шпион, – предположила Динка.
– Скорее, германский тогда, – уточнила Алёна. – С его знанием немецкого – в самый раз. А, неважно! Дождусь и узнаю. Пойдём домой, поздно… Ох, Стёпка-Стёпка! Это кто же тебя научил песок в панаму накладывать?
Шли дни, сообщения от Богдана не было. И от студенческой компании – почти никаких новостей. Общение в чате сделалось не таким бурным, как в мае-июне, изредка кто-либо из ребят кидал на просмотр остальным смешные картинки или видео. Каникулы у них, других дел полно – может быть, поэтому. Шурик и Ксюша Южаковы съездили с родителями в Крым на неделю и выложили сотню пляжных снимков. Клим сфотографировался на садовом участке с голым торсом, с похожим на питона шлангом на плечах. Алёна ездила с родителями поливать грядки и с Динкой на городской пляж, фотографировалась в соломенной шляпе, чёрных очках от солнца и белом бикини, но закинуть такие откровенные кадры на свою страничку постеснялась. Выложила только фото, где она в той же шляпе, джинсах с дырками на коленках и майке со Спанч-Бобом. И ещё одно – в пёстром сарафане со Стёпкой на руках. Порадовалась лайкам, на комментарии типа: «Вах, красотка!» поотвечала скромно: «Спасибо за комплимент».