В итоге так и не вынула из кармана телефон. Как раз отпирала подъезд старушка с двумя объёмистыми сумками; Алёна решила помочь, подхватила её ношу и через пару лестничных пролётов опустила на коврик. Потом поднялась ещё на этаж и застыла на пару минут перед квартирой Богдана. За дверью ощущалось какое-то шевеление, из чего сделала вывод: хозяин дома, не зря пришла. Ну, и нечего медлить и стесняться. Резко подняла руку, надавила на кнопку звонка. Раз, другой, третий…
Богдан открыл дверь. Не менее смущённый, чем она сама, он был с влажными взъерошенными волосами, в длинном наскоро запахнутом домашнем халате. Душ принимал, что ли?
Молчал, странно смотрел на неё. Видимо, она не вовремя. Ох, как не вовремя! Надо было всё-таки позвонить.
– Богдан, кто к нам пришёл? – раздался знакомый громкий голос.
Распахнулась дверь ванной, и оттуда высунулся… Алёшка. Распаренный, розовый. Вода капала на пол с его длинных волос, а из одежды было на нём только обмотанное вокруг бёдер полотенце.
– Ой, Алёна, привет! – радостно подался ей навстречу мальчишка.
Алёна в один момент перестала что-либо понимать и чувствовать. Всё происходящее воспринималось ею, как через мутное стекло. В ушах как будто оказалась вата – звуки сделались приглушёнными. Она, ничего не говоря, вынула из сумки папку с распечаткой буклета, положила на тумбу рядом с завешенным зеркалом. Движения её были медленными и в то же время резкими, дёргаными. На папку лёг пластиковый контейнер с печеньем. Алёна развернулась и вышла из квартиры. Молча.
Сидела во дворе, уткнувшись лицом в прижатую к спинке скамьи согнутую в локте руку. Вечность, четырнадцать лет, неделю. На самом деле – двадцать восемь минут всего. Пока не полились из глаз потоком бессмысленные несолёные слёзы, которые не вытирала ни платком, ни ладонью – ничем.
Алёна не заметила, как рядом с ней оказалась девочка-подросток, восточными чертами лица немного напоминающая Тигру – Тагира.
– Ты в кого из них влюбилась? – поинтересовалась девочка, по-птичьи склонив голову набок. Алёна не удивилась вопросу. Сил не было ещё и удивляться, поэтому всё происходящее воспринимала как должное. Промаршируй мимо отряд мумий в скафандрах и с ними дядька Черномор – вообще не вздрогнула бы. Тем более… подумаешь – девчонка, подумаешь – знает её потаённые мысли. Да весь мир знает, ни для кого не секрет.
– В старшего, в Богдана, – сказала она.
– А я – в Алёшку, – вздохнула девочка. – Знаю, что смысла нет, а всё равно…
– Вот и я, – покивала Алёна, – знаю, а всё равно…
Ещё одна вечность прошла.
Хлопнула дверь подъезда, появился Алёшка. Плюхнулся с размаху на скамейку, зашипел от боли; неуклюже повернувшись, сменил позу – сел боком, неловко взглядывая из-под упавших на лицо ещё не высохших волос на обеих девушек. Обратился сначала к младшей:
– Сабина, больше не нужно следить.
– Я поняла, – кивнула та. Взяла из его рук сложенную вдвое купюру. Встала, расправила широкий подол платья в горошек, ушла, держа спину напряжённой, неестественно прямой, как часто делают подростки, скрывающие сутулость.
Алёна, не глядя на Алёшку, произнесла:
– Сволочи вы. Оба.
– Да, – согласился он. – Мы такие.
– Сказать заранее не дано было? – спросила она. Без возмущения, без любопытства, словно пустота снова начала захватывать её в плен.
– Ты тоже молчала, – резонно заметил Алёшка. – Печеньки, кстати, вкусные, – похвалил он. – Скинешь рецепт? Мне теперь придётся учиться готовить, наверное.
– Всё так серьёзно? – мрачно усмехнулась Алёна.
– Пока неясно, – не уловив сарказма, признался Алёшка.
– Что неясно?! – рассердилась вдруг девушка. – Ты его любишь?
– Да.
– Он – тебя?
– Нет.
– То есть ты заранее готов к тому, что он наиграется и вышвырнет тебя на улицу, как котёнка?
– Готов. Ты, Алён, не переживай – это нормально.
– Нормально?! – вскипела она. – Нет, ненормально, Алёшка. Не-нор-маль-но. Ты себя со стороны видел? Душераздирающее зрелище, знаешь ли. Губы ободраны, шея в засосах, руки в синяках… не от наручников, но всё равно приятного мало, – хотела бы Алёна оказаться на его месте? Хотела бы, хотела бы – нечего скрывать. – Он… Алёшка, ведь он с тобой так же обошёлся, как в тот раз Паша, да?
– Ну-у… почти. Но ему можно, он не Паша – он Богдан. Алён, слушай… я знаешь зачем пришёл?
– Прощения просить – нет?
– И это тоже, но… Алён, ты нам нужна. Очень.
– В… каком качестве? – опешила она.
– В качестве… водителя. Богдану позвонила Вера Тропинина, там с домом беда… который музей. Его подожгли какие-то гады. Надо срочно ехать, а Фёдор Юрьевич снова пьян, вот и…
– Блин, Алёшка! И ты молчал?!
– Я не молчал, я…
– Болтал всякую чушь. Где машина?
– Вон там стоит, у последнего подъезда, а Богдан пошёл к жене Юрьича за ключами от «ласточки».
Алёна вела автомобиль медленно и аккуратно, как на экзамене в автошколе. Казалось бы, должно быть проще, чем в прошлый раз: не в темноте, белым днём, и машина уже знакомая. Дорога незнакомая зато. Даже на автобусе Алёна въезжала в Фёдоровское с другой стороны – из Лучни, не из Славска. А день – подумаешь, день. Перед глазами мельтешат фиолетовые пятна, мешают смотреть. Голова кружится, кружится. Руки вялые, ноги сводит судорогой. Такое ощущение, что снова начнутся месячные. Хотя – куда нафиг, недавно же были. Или это от нервов всё? Ничего, взялась – веди. Сосредоточься, Алёна, пожалуйста!
– Ничего, всё в порядке.
Алёна крутанула руль, «ласточка» вывернула с просёлочной дороги снова на шоссе. И тут что-то пошло не так, потому что машина оказалась стоящей поперёк дороги, по которой на большой скорости катил КамАЗ-лесовоз. И Алёна, вместо того чтобы отъехать в сторону (всё равно поздно, но хоть какое-то движение, какой-то шанс), тупо надавила на тормоз. «Девятка» намертво застыла посреди шоссе. Если бы дальнобойщик тоже успел затормозить, всё было бы иначе. Но КамАЗ нёсся вперёд, как раненый слон, на разбирая дороги. Похоже, водитель этой громадины даже не увидел застывшую поперёк его пути легковушку, пока не…
Вдруг вспомнив что-то (может быть, давний сон?), Алёна отчаянно заорала:
– Рыжий! Рыжий, помоги!
«Если уж совсем занесёт на повороте», – так, кажется, он говорил. Занесло вот. И ничего, ничего не исправить: он не услышал, он не спасёт. Скрежет металла о металл; короткий, похожий на всхлип, вздох Богдана; отчаянный вопль Алёшки с заднего сиденья.
Нет.
========== 28. Олег Локи ==========
Нет. Нет, нет, нет!
Нет, блядь!
Какого дьявола вообще? Не-ет… Ага, было тебе бы «нет», если бы Богдан не доверился этой чёртовой бабе. Предупреждал его: не связывайся. Ещё в самом начале предупреждал. И ей тоже намекал, ничего не поняла, дура.
Нет, не дура. Хитрая, себе на уме, сучка. Это ведь она нарочно. На подсознанке, конечно, но нарочно, зараза! Потом, правда, спохватилась, вспомнила – позвала. Поздно. Не знаю, успею ли, смогу ли вернуть…
Мелкий – идиот. Ну, этому по возрасту положено делать глупости, если не теперь, то когда ещё… А Богдан – седина ему в бороду (которой нет), ума палата… номер шесть.
Вот как я теперь должен всё это разруливать?
Разруливать, ха! Во всех смыслах, прямых и переносных.
На полу пушистый ковёр, я сижу на нём, поджав ноги. Беру колоду Таро левой рукой, завожу конечность за спину, разжимаю пальцы. Карты стекают дождём и ложатся на плоскость ковра в хаотичном порядке.
В хаотичном.
Порядке.
Я не могу повлиять на судьбу. Остаётся только надеяться, что всё будет правильно. А как – правильно? Не знает никто. И я не знаю.