– Олег, останови, – попросил Богдан, – вон у тех кустов.
– Что, так не терпится? – я не удержался от пошлой шуточки.
– Мелкому в туалет не терпится, весь изъёрзался.
– Вовсе и не в туалет, – сердито засопел Алёшка. – Мне сидеть больно, и ты, Богдан, знаешь, почему.
Ещё бы он не знал! Хотел бы я посмотреть, как это у них происходит. Со мной Богдан был аккуратен. А другим (Алёшке в том числе) стремился причинить боль. Почему так? Сам же страдает потом. Сожалеет о том, что натворил, без притворства, искренне. Вот и сейчас: покрикивает на мальчишку, а сам (заметно ведь!) плавится от жалости и нежности.
– Скоро до заправки доедем. Будет вам и туалет… и какао с чаем, – ох, люблю цитаты из «Бриллиантовой руки» к месту и не к месту! И из некоторых мультиков иногда тоже…
Невероятно быстро наступает вечер. Лиловая тьма вокруг, а впереди – тёплые жёлтые огни заправки. Столько раз баловался со временем, растягивал его, как резину, когда было нужно, и вот оно отомстило мне – до Москвы добираемся едва ли не полсуток, хотя по-нормальному тут ехать два часа. Останавливаться рискованно: пока мы не в столице, любая безумная хрень может случиться, сука-судьба не дремлет. Однако двигаться дальше нельзя – бензин на нуле, а синтезировать топливо магическим способом пока не в моих силах, это не мелочь какая-нибудь вроде пачки печенья, сформировать которую из насыщенного подходящими молекулами воздуха – раз плюнуть. Вот и плюю. Швыряю упаковку крекеров через плечо, Алёшка ловит её, искренне выдыхает:
– Спасибо.
На здоровье, малыш, растущему организму нужны калории. Впрочем, любому нужны. Вторую пачку делим пополам с Богданом.
– Так, родные мои, – говорю дрожащим голосом – и в самом деле за них волнуюсь, – сейчас вы выйдете из машины – будьте добры, не вляпайтесь ни в какую историю.
Кивают оба; ох, как я им не доверяю – что у старого, что у малого талантище притягивать глобальные приключения на свои многострадальные задницы. Но за несколько минут ведь ничего плохого не успеет случиться, правда?
Неправда.
Случилось.
Пока заправлял машину бензином, пока покупал в буфете бургеры и горячий кофе на вынос (несмотря на молекулярный перекус, нормальной, не магически синтезированной еды всё-таки хотелось), до моих мальчиков уже докопалась какая-то гопота. Хрен ли было так палиться, небось целовались у всех на виду, идиоты!
Впрочем, Богдан, похоже, махал кулаками с удовольствием. Хм, а не сам ли он был инициатором драки? Из носа у него сочилась кровь, но он не обращал на это внимания. Вертелся волчком, мастерски отбивая удары парней, которые если и не выше ростом, то не в пример мускулистее и раза в два моложе известного искусствоведа. И, в отличие от него, почаще практикуются в такого рода развлечениях. Но в драке Богдан был неплох – право слово, не хуже, чем в постели. К тому же, тут его хвалёная жестокость была более уместна. Кстати, Алёшка тоже недурно отбивался. А было гопарей человек десять. (Вопрос: можно ли называть их человеками, а?) Потом подвалили ещё пятеро – свежие, неизмотанные. Наверное, следовало и мне броситься очертя голову на помощь своим любимым. Но у меня была идея получше. Локи я или кто?
Бормочу под нос заклинание (никогда не учил их наизусть, но в нужный момент всегда помню всё, что надо), выгребаю из сумки, что болтается на длинном ремне, переброшенном через плечо, блокнот, свечу и спички, нож. Присаживаюсь на корточки, тыкаю ножом в бумагу и капаю на неё горячим воском. Торопливо режу палец и сцеживаю туда же собственную кровь – если хочешь, чтобы всё было, как следует, – без неё никак.
– Мои мёртвые, за мной!
При жизни от них в драке не было бы толку, но сейчас – другое дело. Никаким особым приёмам они, конечно, не научились, но от них исходил этакий замогильный холодок, наводящий несусветную жуть на слабонервного противника.
Конечно, драка не могла остаться незамеченной – мы же находились не в пустом пространстве. Понятно, что кто-то из персонала автозаправки вызвал полицию. Визжала сирена, мерцали огни в темноте – стражи порядка на большой скорости приближались. Был единственный приемлемый вариант развития событий – собрать всех своих в кучку и вышвырнуть за пределы данной вселенной. Куда-нибудь. Как получится. Понятия не имею, как я это проделаю. Конечно, энергии потрачу немерено. И в Аргентину не вернусь. Плевать. Куплю абонемент в филармонию и восстановлюсь потихоньку. Ладно, всё потом. Сейчас важно вытащить отсюда Богдана и Алёшку, остальные двинутся с нами и покажут приличное местечко для передышки. Ребята – молодцы, не ожидал, честно. Моя армия!
Оглянулся назад – полицейские выскакивали из машин, окружали дерущихся, а те вдохновенно молотили друг друга, возможно, уже и не помня, из-за чего разгорелся сыр-бор. Ни о чём не жалею, всё правильно сделал. Нельзя было оставить здесь Богдана – без документов, с несовершеннолетним мальчишкой, которому он не родственник и даже (уже!) не учитель. Само собой, и Алёшку оставить было нельзя. Конечно, не дело тащить неподготовленных людей в непроверенную пространственную дыру в компании мертвецов, но ничего не поделаешь: в данной ситуации живые не в пример опаснее. А мои мёртвые, мои замечательные мальчики в тёмных балахонах, ни его, ни пацана не обидят, тем более – знакомые все.
Всё-таки умотался я до невозможности. Голова закружилась. Я рухнул на мягкую моховую поросль. Ох, не такую и мягкую – взвыл, ударившись локтем о твёрдый корень… нет, якорь, прорастающий из-под земли. Что, и здесь они? Да, якоря и цепи. В чёрное небо тонкими стрелами стремятся корабельные мачты. Нет, всё же сосны. Лес, корабельная чаща.
Компания моя оказалась здесь раньше меня. Освоились. Алёшка сразу же повис на шее Тагира и, похоже, отпускать парня не собирался. Богдан порывисто обнял и нежно поцеловал Яшу. И оглянулся на третьего из моей команды. Тот, ероша пятернёй чёрные кудри, смотрел на него хитровато и ласково. Богдан поначалу не мог понять, кто это. Ну, правильно, ни разу не видел его сорокалетним. Меня ведь тоже признал не сразу. Через некоторое время он отстранился от Яши, сделал шаг, другой в сторону знакомого незнакомца. Сипло выговорил:
– Мишка?..
– Богдан! – обрадовался тот. – Думал – не помнишь меня, столько лет прошло.
– Мишка, но как? как так?..
– Террористы, арабы. Мина в автобусе, весь оркестр раскидало. Скрипку жалко до слёз…
– Скрипку, Миша?! – обернулся к нему Яков. – Погибли сорок человек, включая тебя самого, а тебе жаль скрипку?
Подумал: похоже, они не в первый раз так спорят. Интересно у них тут.
– Тебе, Яша, хорошо, – с капризной ноткой произнёс Михаил, – то, что ты делаешь, всё вот это вокруг, – и есть твоя живопись.
– Ай, Миша, напрашиваешься, чтобы тебя похвалили при гостях, – засмеялся художник. – Без твоей музыки тут всё бы развалилось, сам знаешь. Когда я тут оказался, – стал объяснять он Богдану, – ничего не было, только вот он и его музыка. Дирижировал звёздами, надо такое придумать! Тогда я начал рисовать: без красок и кистей, без холста – руками, везде вокруг себя. Траву, деревья – всё, что умел.
– Нарисовал бы дом, – сказали мне на ухо, и я вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной стояла седая женщина.
– О, Елена Владимировна, – заулыбался я. – Как вы тут – осваиваетесь?
– Да, понемногу. Вот – Эрика в лесу встретила, он потерялся и плакал. Теперь не плачет.
Мать Богдана держала за руку белоголового мальчика лет четырёх или пяти в летнем костюмчике и резиновых сапожках.
Тут же их скрыла тень. Богдана с Мишей и Яшей – тоже. А ко мне шагнули Алёшка и Тагир, толкнули вперёд и придержали за плечи, чтобы не вырывался и не убегал, кого-то третьего. Юноша был щуплый и невысокий, рядом с почти двухметровыми сверстниками он смотрелся совсем ребёнком, таким же потеряшкой, как непонятно откуда взявшийся Эрик. В темноте ярко белели, почти светились бинты на его запястьях.
– Объясни ему, Олег! – потребовал Алёшка. – Хочет здесь остаться, идиот мелкий.
Я пожал плечами. Никогда не умел отговаривать самоубийц поменять решение. Вот наоборот – сколько угодно. С Тагиром очень неплохо получилось. По сути, ведь это был суицид, но так ловко устроенный, что поди догадайся…